У твоего сына мои глаза

Глава 19.

Я переступила порог, и дверь бесшумно закрылась за моей спиной, оставляя приемную позади.

На мгновение я замерла, давая глазам привыкнуть и впитывая новое, сугубо личное пространство, которое теперь становилось частью моей ежедневной реальности.

Здесь царил другой воздух — тихий, спокойный, пахнущий свежемолотым кофе и древесиной.

Взгляд скользнул по интерьеру, отмечая детали.

У одной стены располагалась импровизированная кухонная линия, стилизованная под индустриальный лофт. Её отделка из чёрного матового металла служила строгим фоном для сияющей хромом профессиональной кофемашины — настоящей королевы этого уголка.

Рядом, сохраняя безупречную линию, стояли компактный холодильник и микроволновка. Всё дышало продуманной функциональностью и сдержанной, дорогой эстетикой.

А у противоположной стены, под широким окном с видом на город, располагался огромный, угловой диван в темно-сером тканевом чехле, выглядевший настолько мягким и глубоким, что в него хотелось провалиться с головой.

На низком столике перед ним стоял горшок-кашпо с живым Замиокулькасом. Прекрасный выбор для офиса. Я знала, что это растение не требует частого полива и может перенести непродолжительную засуху. Можно уехать в отпуск даже на месяц и цветок не пострадает.

Здесь была своя, скрытая от посторонних глаз, вселенная комфорта.

Подойдя к кофемашине, я с облегчением обнаружила, что она почти такая же, как была у нас в головном офисе.

Мои пальцы, привыкшие к другому ритму – к фритюрнице и кассовому аппарату, – на секунду замерли в нерешительности, но мышечная память взяла свое.

Звук помолотых зерен, шипение пара, густой аромат – знакомые ритуалы успокоили дрожь внутри. Пока машина делала свое дело, я расставила на подносе фарфоровые чашки из шкафчика, нашла сахар и маленькие серебряные ложки.

И моей первой задачей в этой вселенной стало сварить кофе для человека, который когда-то… Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. «Сосредоточься, Смирнова. Просто кофе. Просто работа».

Неся поднос обратно, я поймала себя на мысли, что прислушиваюсь к голосам из-за двери. Говорил в основном Алексей, его тон был жестким, бескомпромиссным. Прозвучали слова «сроки», «ответственность», «переделать».

Я вошла, держа поднос с тихим бренчанием фарфора, и старалась смотреть исключительно на чашки, а не на людей.

Расставляя кофе, я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Подняв глаза, я встретилась взглядом с Игорем. Он сидел в кресле, и на его лице появилась легкая, почти незаметная улыбка. Он едва заметно, по-дружески подмигнул, и в этом жесте было столько теплого, знакомого участия, что я невольно расслабила напряженные плечи и ответила ему еле уловимым кивком.

Этот безмолвный обмен длился не больше секунды, но, проходя мимо стола Алексея, чтобы поставить его чашку, я краем глаза заметила резкое движение.

Он не отрывал взгляда от своих бумаг, продолжая говорить жестким, ровным тоном, но его пальцы, перебирающие угол документа, на мгновение замерли, а затем сжали бумагу так, что на белом листе проступили легкие заломы. Его челюсть напряглась.

— …и поэтому сроки не подлежат обсуждению, — закончил он фразу и лишь тогда поднял глаза, чтобы кивком поблагодарить за кофе, который я только что поставила перед ним.

Его взгляд был ледяным и скользнул по мне, не задерживаясь.

— Спасибо, Ксения, — произнес он, и в его голосе не было ни капли того одобрения, которое мне померещилось секунду назад. Он звучал сухо, официально, отстраненно. — Теперь садитесь, пожалуйста. Рядом. Вам нужно будет фиксировать ключевые решения, — он четко выделил слово «вам», подчеркивая дистанцию, — и затем раздать всем участникам задачи.

Он указал на пустое кресло рядом с его столом. На кресло не «рядом с ним», а «рядом со столом», подчеркнуто выделяя его как рабочее место подчиненного, а не как часть своей личной зоны.

Я молча кивнула, ощущая внезапную, необъяснимую прохладу, исходящую от него.

Присев, я украдкой бросила взгляд на Игоря. Он уже снова был погружен в обсуждение, но на его лице застыла легкая тень озадаченности. Он тоже почувствовал эту мгновенную смену атмосферы.

И я поняла: тихий, дружеский кивок в его сторону не остался незамеченным Алексеем. И почему-то это вызвало не просто деловое неудовольствие, а что-то более острое, почти личное.

На столе уже лежал блокнот и ручка. Я открыла блокнот, и моя рука сама вывела на чистой странице дату и время.

Моя новая жизнь, полная тайн, страха и этого невыносимого, магнетического притяжения, началась именно так — с чашек кофе и с первого, записанного мной поручения.