У твоего сына мои глаза

Глава 20.

Совещание, как долгая, напряженная симфония, наконец-то смолкло к середине дня. В воздухе приемной еще висела невидимая аура серьезности и принятых решений.

Оставшись одна, я приступила к освоению нового космоса — моего рабочего места.

Непривычный интерфейс компьютера, другая высота кресла, иной рисунок солнечного света на столе — всё было чужим.

Но под этой тонкой пленкой дискомфорта струилось тепло глухой благодарности.

Достаточно было на секунду позволить памяти вернуться туда — к запаху жареного масла, к униформе, к чувству потерянности за кассой, — как настроение падало ниже нуля, и это новое, даже самое строгое пространство начинало казаться даром свыше.

Я вдохнула, выдохнула и начала медленно, методично осваиваться.

К вечеру в хаосе уже проступали первые черты порядка.

Когда я вышла после работы, усталость висела на плечах тяжёлым грузом — грузом незавершённых дел.

Единственное желание — поскорее добраться домой, до Вани. Новый оклад позволил нам снова пригласить помощницу, замечательную женщину, которую Ваня уже успел полюбить, и я была спокойна за него.

Но душа моя, как магнит, тянулась к дому. Мне остро не хватало его объятий, его смеха, его бесконечных вопросов. Одна его улыбка была лучшим восстановителем сил, лекарством от любой усталости и тревоги.

Но судьба, казалось, решила проверить, насколько крепки сегодня мои нервы.

Увидев свой автомобиль, я замерла: переднее правое колесо было безнадёжно спущено, и машина грустно накренилась набок.

— Вот блин! Ну что за день такой? — вырвалось шёпотом. Я в отчаянии провела рукой по волосам. Совершенно не вовремя. Как будто сегодняшнего напряжения было мало.

— Проблемы?

Голос прозвучал прямо за спиной, заставив вздрогнуть всем телом.

Я обернулась.

Алексей стоял в двух шагах, с кожаным портфелем в руке. Он только что вышел из здания. Его взгляд, быстрый и аналитический, уже скользнул от моего растерянного лица к безнадёжно осевшему колесу.

— Одно колесо спущено, — констатировала я очевидное, чувствуя себя глупо и беспомощно.

Он молча кивнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской делового спокойствия. Подойдя ближе, он деловито присел на корточки, осмотрел колесо, провёл пальцем по протектору.

— Запаска есть?

— Вроде… там должна быть, — неуверенно показала я в сторону багажника, сама толком не помня, когда в последний раз заглядывала туда.

Не сказав больше ни слова, он снял пиджак из тонкой шерсти, аккуратно повесил его на зеркало заднего вида своего мощного, тёмного внедорожника, припаркованного рядом. Затем закатал рукава дорогой рубашки, обнажив предплечья.

Действовал он быстро, чётко, без суеты.

Я, заворожённая, наблюдала, как этот человек, чей вид кричал о совещаниях в небоскрёбах и шестизначных суммах, с непривычной для такого образа ловкостью орудует домкратом и баллонным ключом. Каждое движение было отточенным, экономным. Он не испачкался, не вспотел, будто менял колёса если не каждый день, то уж точно не впервые в жизни.

Ровно через пятнадцать минут запаска была на месте, а спущенное колесо лежало в багажнике.

— Спасибо, — выдохнула я, искренне поражённая. — Я не ожидала, что…

— Не стоит, — перебил он, вытирая руки одноразовой салфеткой, которую достал из своей машины. Его тон был ровным, без намёка на личное участие. — Но это колесо нужно проверить на шиномонтаже. Обязательно. Желательно завтра же. И, кстати, о завтрашнем дне. Не опаздывай. Я еду с инспекцией по другим подразделениям. Ты едешь со мной.

Это было не предложение и даже не просьба. Это был приказ, отлитый в стали.

— А… что я буду там делать? — сорвался у меня глупый, растерянный вопрос.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде, обычно таком тёмном и нечитаемом, дрогнула быстрая тень — не гнева, а скорее усталого раздражения, будто я задала вопрос из разряда «а зачем дышать?».

— Фиксировать, слушать, записывать. Готовь блокнот и заряди телефон.

***

На следующее утро я надела практичный брючный костюм и удобные замшевые ботинки на низком каблуке — наряд, созданный для мобильности.

Алексей был в офисе раньше меня. И с первой же секунды, едва я переступила порог, стало ясно — он на взводе.

Его движения были резче, отрывистее обычного. Взгляд, скользивший по бумагам, казался отсутствующим. Всё его тело излучало такое высокое напряжение, что воздух в комнате казался наэлектризованным.

Это была не просто собранность перед важным днём. Это было что-то другое, более личное и тревожное.

Наша поездка превратилась в изматывающий марафон. В каждом подразделении Алексей с ходу, без светских любезностей, погружался в технические дебри.

Он выяснял потребности в «железе» и софте, проверял пропускную способность сетей, диктовал мне бесконечные потоки цифр, моделей, спецификаций.