У зеркала два лица

Глава 17

Ужин не задался с самого начала.

Я едва только захожу в малую столовую, как буквально кожей ощущаю нависшую в комнате напряженную обстановку.

Привычно сажусь возле матери, хотя место по левую руку от отца, где раньше всегда сидела Кали, свободно. Кажется неправильным занимать ее стул, хотя она уже давно покинула наш дом. Задолго до последних событий и ее… ухода.

Мама выглядит опухшей, явно плакала не один час. Отец – суров и холоден, как обычно. Кали всегда была его любимицей, потому что характером пошла в отца. И тем не менее, похоже, ничто не способно заставить этого человека сгорбить спину. Даже утрата любимой дочери.

И хотя родители собирались что-то со мной обговаривать, ужин проходит в полной тишине. Даже, когда подают десерт и напитки. Тогда я не выдерживаю:

- Предполагалось, что мы о чем-то поговорим?

- Ох, о чем тут разговаривать, - всплескивает руками мама и тут же принимается усиленно тереть салфеткой и без того распухшие глаза.

- Я не знаю о чем… Думала, у вас есть тема. Быть может, о Кали и о том, что произошло, о том…

Меня прерывает громкий удар кулаком по столу, отчего подпрыгивает вся посуда на столе, а мать вжимает голову в плечи.

- Мы не будем говорить о твоей сестре за столом! – отец, как обычно категоричен.

- Почему? – спрашиваю, стараясь придушить в себе инстинктивный страх перед главой рода, который, кажется, был у меня всегда.

- Ты смеешь задавать подобные вопросы? – кажется, отец удивлен.

- Смею. Я скорблю. И мне больно. Но я хочу знать, что происходит и как движется дело.

- Зачем тебе это? Что ты понимаешь в расследовании? – в голосе отца презрение вперемешку с гневом.

- Ничего, - соглашаюсь. – Но я хочу как можно больше знать о том, что произошло с Кали. И чтобы виновные понесли наказание.

Выделяю голосом слово «виновные».

- Ты сомневаешься, что это сделал ее муж? – спрашивает отец, почти глумясь. – Доказательства явно не в его пользу.

- А мотив?

- Нам обязательно говорить об этом убийце за столом? – всхлипывает мать.

- Откуда мне знать мотив? – отец высокомерно задирает подбородок. – Данным вопросом пусть занимаются дознаватели.

- Но именно мотив всегда стоит в начале…

- Хватит!

От удара отцовского кулака со стола падает бокал и со звоном разбивается об пол.

- Хватит, Камилла! Наша семья утратила одного из ее членов, а ты так разговариваешь, словно защищаешь убийцу своей сестры! Что между вами было, пока ты была у герцога? Вы спали с ним? Ты делила ложе с мужем твоей сестры, Камилла? В этом все дело? Потому ты такая добрая к герцогу?

- Освальд! Что ты такое говоришь? – ахает мать, в ужасе закрывая пальцами рот.

- А разве не с вашего высокого благословения я туда поехала? – отвечаю, превозмогая страх. – Разве не вы сказали, что мне нужно хорошенько вжиться в роль его жены, поль до исполнения супружеских обязанностей? Разве не…

Договорить мне не дают. Звонкая пощечина заставляет меня громко закрыть рот, прикусив язык до крови. На лице отца пылают два красных пятна, словно это не он сейчас подскочил, отбросив стул назад и ударил меня, а я ему отвесила оплеуху.

Медленно кладу вилку на тарелку, отодвигаю стул и встаю.

- Сядь, мы еще не закончили! – приказывает отец.

Смотрю в его потемневшие от гнева глаза и не отвожу взгляд.

- Спасибо, но я уже наелась.

И выхожу из столовой с прямой спиной.