У зеркала два лица

Глава 24

Домой я возвращаюсь готовая к большому скандалу. Ведь наверняка Кали уже сообщила отцу, что я была у нее. И очень может быть, что вести из тюрьмы тоже пришли.

Но дом встречает меня тишиной и темнотой. Окна горят только на первом этаже, в малой гостиной, где мы иногда ужинаем. Сначала задаюсь вопросом, почему родители так рано сели за стол, но потом на глаза попадаются большие часы в холле, и я внезапно понимаю, что уже шесть часов. Да, рановато для ужина, но тем не менее, оказывается я потерялась во времени. Думала, что сейчас в районе двух-трех по полудни, а уже вечер.

Не желая оттягивать неизбежное, иду в гостиную. Захожу и удивленно останавливаюсь на входе.

- Почему остановилась? Заходи, поговорим, - отец делает жест рукой, чтобы я села за стол.

За пустой стол! Только с их края стоит графин и два наполненных бокала. Один уже полупустой, второй – чуть отпитый. Странно. Обычно у нас не принято пить напитки без еды. Сажусь, бросаю внимательный взгляд на отца. Мать просто сидит на стуле по левую руку от главы семьи, даже не смотрит на меня.

- Почему ты не собрала вещи? Ты же согласилась уехать, - говорит отец.

Обращаю внимание, что он выглядит каким-то нездоровым. Лоб в испарине, речь какая-то замедленная, взгляд расфокусированный.

- Отец? Ты плохо себя чувствуешь?

- Отвечай на вопрос! – кричит лорд, хлопая ладонью по столу. Один из бокалов подпрыгивает, но мама успевает его подхватить, чтобы не упал. Двигает ближе к отцу. Тот машинально берет его в руки.

- Я передумала, - отвечаю спокойно.

Вообще не понимаю, откуда взялось во мне это спокойствие. Ведь прекрасно отдаю себе отчет, чем мой бунт может закончиться. Я не замужем, то есть полностью завишу от родителей. Как материально, так и в правовом поле. Меня могут отдать замуж просто завтра за какого-нибудь жирного и старого мерзавца, пережившего не одну жену. Могут сослать в монастырь, лишив всех прав. Много чего могут.

Но я устала. Так сильно, что мне буквально все равно, что они захотят и смогут сделать.

- Как ты смеешь? Ты! – отец приподнимается и почему-то опять падает на стул. Его лицо искажает злость и непонимание происходящего. – Ты идешь против семьи? Ты это понимаешь?

- Я все понимаю, папа. И то, что мы из себя представляем – это не семья. Данное слово никоим образом к нам не относится.

- Ты посмотри, какая умная стала! Я вот сейчас… - отец опять пытается подняться и неловок заваливается на стол. – Гортензия?! Что происходит?

- Как что происходит, Освальд?

Я удивленно перевожу взгляд на маму. Первый раз слышу у нее такой тон. С оттенком превосходства.

- Происходит то, что и должно быть, - усмехается мать. И у меня идет мороз по коже от ее улыбки. – Или ты думал, я буду спокойно смотреть, как ты рушишь весь мой план?

- Какой план, Гортензия? Кали жива, герцог не при чем. Что ты говоришь, женщина? – отец делает еще одну попытку встать и заваливается на стол. – Что ты сделала?

- О! Я много чего сделала, Освальд, - глаза матери бегают, ни на секунду не останавливаясь. – Я всегда много всего делала, но ты никогда этого не замечал. Только придирки, только тычки. За двадцать пять лет ты НИ РАЗУ не сказал мне ничего приятного! И я подумала… сколько можно это терпеть? И я стала почаще разговаривать с Кали о том, как мы живем, какой ты деспот, что в других семья все иначе. Я выбрала ее, потому что дочь имела волевые задатки, смелость, решительность. И излишнюю эмоциональность, неумение делать логические выводы.

Мать засмеялась. До дрожи неприятно. Мне захотелось закрыть уши ладонями, чтобы не слышать этот смех, подобный гвоздю по стеклу.

- Именно я обратила внимание Кали на герцога. Она ведь думала, что ты, Ками любишь этого глупца, а он – любит тебя. А потом ее предал возлюбленный, - мать сделала шутливый поклон, - с моей помощью, конечно. Я успела вовремя вмешаться, пока Каллиста не испортила себе жизнь.

- Как ты… могла, Гортензия! – в голосе отца шок, подобный тому, который испытываю и я.

- А вот могла, Освальд! – лицо матери исказилось ненавистью. – Мне надоело! Я устала молчать и глотать твое равнодушие! Многие с собаками лучше обращаются, дарят им больше ласки, чем ты своей собственной жене! Сколько лет я была твоей тенью? Сколько поддержки тебе обеспечила! Разве я хоть раз упрекнула тебя в чем-то? В том, что твое дело разрушилось, и мы остались на грани нищеты? Ты обязан был нас оберегать! Обеспечивать ту жизнь, к которой мы привыкли! А ты все разрушил! Я ночами рыдала в подушку, закусив кулак, чтобы ты не слышал мой плач. Я вставала вся опухшая после слез. А ты? Ты хоть раз спросил, каково мне? Нет! Ни разу, Освальд! Преисподняя тебя забери! Ни разу! Ты не обнял меня, и не спросил, что я чувствую!

- Я делал все, что мог, - прохрипел отец.

- Нет! Ты мог больше! Но теперь это неважно. Теперь я сделала все, что могла. И у меня получилось гораздо лучше, чем у тебя.

- Змея! – выплевывает отец, и я с ужасом замечаю кровь на его губах.

- Мама? Что ты сделала?