Убей меня нежно....

глава первая

Глава 1. Утро в Субэриа-Хиллз

Подвал дома №12 был идеален. Стерилен, как операционная в швейцарской клинике, и герметичен, как подводная лодка. Марк потратил три года, чтобы добиться такой звукоизоляции. Если бы прямо сейчас здесь приземлился «Боинг», соседка сверху, глуховатая миссис Хиггинс, даже не сделала бы телевизор потише.

Из винтажных колонок Marshall мягким, обволакивающим бархатом лился голос Эла Грина — «Let's Stay Together». Это был 1971 год. Эпоха, когда музыку делали с душой, а вещи — на века.

Марк стоял над разделочным столом из медицинской стали, методично распиливая ключицу человека, который при жизни откликался на прозвище Фрэнки-Бегемот. Фрэнки был парнем без фантазии, с отвратительным вкусом в одежде (кто, черт возьми, носит спортивки с туфлями?) и крайне толстыми костями. Но прямо сейчас Марка раздражал не Фрэнки. Марка раздражала культура потребления.

Трагедия современной заточки:

Люди перестали уважать углеродистую сталь. Они покупают керамическое дерьмо, которое крошится об первое же ребро.

Они используют ублюдочные роликовые точилки из супермаркета, которые не точат, а рвут кромку, как бешеная собака — кусок мяса.

Настоящий нож, например немецкий Wüsthof, требует японского водного камня. Гритность 1000 для базы, 6000 для полировки. И строго выверенный угол в 15 градусов.

— Пятнадцать градусов, Фрэнки, — пробормотал Марк, аккуратно отделяя левую руку от туловища. — Если угол будет шестнадцать, ты не режешь плоть, ты ее мнешь. Это неуважение к материалу. Это, мать его, варварство.

Он положил нож и аккуратно вытер руки плотным бумажным полотенцем. Фрэнки на столе был надежно упакован в три слоя строительной пленки из Home Depot. Марк всегда брал ту, что толщиной в 6 мил — она выдерживает не только жидкость, но и проколы осколками костей. Кровь — субстанция липкая, своенравная и очень не любит оставаться там, где ей положено. Марк ненавидел пятна. Пятно — это хаос, а Марк был жрецом порядка.

Он смахнул каплю пота с идеального пробора. Музыка сменилась на бодрый соул. Марк пританцовывая подошел к рулону черных мусорных пакетов для строительного мусора. Сегодня суббота. День стрижки газона и выноса тяжелых, непрозрачных мешков.

Тем временем по ту сторону залитой солнцем улицы, на идеально вымощенной подъездной дорожке дома №15, Яна вела свою собственную битву с хаосом.

Она была одета в безупречные кремовые шорты и легкую шелковую блузку, а на ногах красовались мюли с открытым носком, демонстрирующие свежий педикюр цвета бордо. На глазах — огромные солнцезащитные очки Prada. В руках — губка из микрофибры и шланг.

Яна с ожесточением терла хромированный бампер своего бежевого Volvo XC90. Проблема заключалась в том, что между решеткой радиатора и противотуманной фарой застрял кусок чьей-то скальпа, а на самом бампере запеклась полоса крови, похожая на концептуальную мазню Марка Ротко. Вчера вечером один слишком разговорчивый бухгалтер из картеля решил побегать от нее по подземной парковке. Бухгалтер оказался на удивление проворным, но у Volvo был трехлитровый турбомотор. Машина победила.

Но теперь Яну бесил не бухгалтер. Ее приводила в бешенство химическая промышленность XXI века.

— Эко-френдли, — сквозь зубы прошипела Яна, щедро распыляя чистящее средство на бампер. — Биоразлагаемое. Без сульфатов, без парабенов, не тестировалось на животных... Да лучше бы вы тестировали это дерьмо на животных! Потому что оно абсолютно, тотально, мать его, бесполезно против запекшейся артериальной крови!

Эволюция моющих средств по версии Яны:

В девяностые годы чистящие средства были похожи на напалм. Ты брызгал ими на пятно, жидкость шипела, выделяла ядовитый зеленый пар, ты терял пару лет жизни от вдыхания паров, но бампер сиял так, что слепил спутники на орбите.

Потом пришли маркетологи. Они добавили экстракт алоэ и запах «альпийского утра». Средство перестало растворять белок.

А теперь они налили во флакон мыльную воду за тридцать баксов и назвали это «заботой о природе».

Яна яростно скребла губкой бампер. Кровь бухгалтера оказалась такой же упрямой, как и он сам при жизни. Пришлось лезть в багажник (где все еще пахло хлоркой и страхом) за старым добрым техническим растворителем.

— Извини, природа, — пробормотала Яна, щедро поливая бампер токсичной химией, от которой тут же свернулась пара муравьев на асфальте. Растворитель зашипел. Пятно начало таять. Яна удовлетворенно вздохнула и включила воду в шланге, смывая пену и грехи прошлой ночи прямо в ливневую канализацию сонного пригорода.

В десять утра Субэриа-Хиллз проснулся окончательно. Защебетали птицы, зажужжали пчелы над ровно подстриженными кустами живой изгороди. Воздух пах свежей выпечкой и мокрым асфальтом.

Дверь гаража дома №12 бесшумно поползла вверх. На подъездную дорожку вышел Марк. На нем было классическое поло кремового цвета и брюки чинос со стрелками, которые могли бы порезать бумагу. В руках он без видимых усилий нес два плотно завязанных тяжелых черных мешка. Он аккуратно опустил их в мусорный бак, выровняв мешки так, чтобы крышка закрылась с тихим, удовлетворительным щелчком.

Он обернулся и посмотрел через дорогу.

Яна как раз закончила с машиной. Volvo сиял на солнце, словно только что выкатился из салона. Яна сняла желтые резиновые перчатки, изящно бросила их в ведро и поправила спадающий на глаза локон.

Их взгляды встретились. Два профессионала экстра-класса на паузе, каждый из которых только что уничтожил человека, стояли на фоне идеальных изумрудных газонов.

Марк широко улыбнулся, показав ровные белые зубы. Он поднял руку в приветственном жесте.

— Доброе утро, Яна! — крикнул он глубоким, бархатным голосом. — Отличная погодка сегодня, а?

Яна ослепительно улыбнулась в ответ, опираясь на идеально чистый капот.

— Потрясающая, Марк! — крикнула она. — Просто потрясающая. Твои петунии в этом году расцвели как сумасшедшие. В чем секрет?