Убей попаданца

Глава 5

Как только не описывали путешествия во времени сказочники с фантастами, начиная с «корабля времени» Доктора Фауста, уэллсовской «машины» и заканчивая выдумками последнего графомана с розово-синего сайта.

То, что видел сейчас Родион, ни на что не было похоже.

Он будто висел в стратосфере и был бестелесной точкой зрения. Миллиардами точек. Планета разворачивалась под ним, и он видел всю ее поверхность одновременно, словно она была плоской. Океаны, леса, пустыни, поля, города, все это было и далеко, и близко, и далеко внизу, и рядом, каждая капля дождя, каждое дерево, каждый камень каждого дома в каждом городе. И каждый человек. Каждый, мать вашу, человек из миллиардов живших когда бы то ни было. Каждый охотник, раб, воин, жрец, царь, вор, колхозник, офис-менеджер, олигарх и айтишник на линуксе были сейчас рядом с ним. Он видел жизнь каждого из них от рождения до смерти, от первого крика «Уа!» до ножа в подворотне, топора в битве, чумы в городе или врачей в операционной. Видел их маленькие победы и ошибки, преступления и изобретения, первого заваленного мамонта и выигрыш в лотерею. Даже все нереализованные варианты событий тоже видел. Они были похожи на отделяющихся от людей фантомы и висящие над странами миражи, которые быстро исчезали. Параллельных миров действительно не было. Они погибали в зародыше. Мир был один.

Но главное было не в этом.

Времени тоже не существовало.

Не было никакого потока из прошлого в будущее. Всё было здесь и сейчас. Строились, росли и разрушались города. Возникали, процветали и погибали империи. Время было обманкой, навязанной непонятно кем и непонятно зачем. Родион вдруг понял, что стоит ему немного поднапрячься, и он увидит папоротниковые леса, палеозойское мелководье и океаны лавы на молодой планете. А вместе с жизнью каждого человека — жизнь каждого динозавра и каждого трилобита. И даже жизнь каждой членистоногой пакости, которая не имеет названия, потому что ученые ее еще не раскопали.

И тогда мозг просто не выдержит. Взорвется.

— Да ну-ка вас всех, уроды, — вслух пробормотал Родион.

И все исчезло.

Он стоял на лесистом пригорке.

Внизу была широкая дорога.

По дороге тянулась бесконечная вереница груженых телег, пеших и конных людей, привязанных к телегам коров, овец и баранов.

Дорога вилась вдоль черных полей и сожженных амбаров и исчезала в распахнутых воротах массивной каменной башни. В обе стороны от башни поверх высокого вала отходили бревенчатые стены с вынесенным вперед крытым боевым ходом. Там, в темноте бойниц, посверкивали доспехи стражи.

За стенами теснились островерхие крыши домов и каменные шатры и купола церквей. Судя по длине крепостных стен, город был немаленький.

Резкий удар сзади по ногам заставил Родиона рухнуть на колени.

— Как смеешь стоять перед лицом великой княгини, тупой раб! — взревел чернобородый толстяк в кольчуге, сверкнув из-под шлема маленькими глазками. Разукрашенное хвостами и лентами копье в его руке подалось в сторону для нового удара.

— Прекрати, Тошнило, — раздался знакомый голос. Толстяк замер. — Оставь раба в покое. Сама его накажу.

— Как будет угодно, княгиня, — поклонился толстяк. — Только я Тишило, а не Тошнило.

— Постараюсь запомнить. Оставь нас.

Толстяк послушно отошел, недоуменно оглядываясь.

Княгиня сидела у входа в большой шатер на резном стуле под узорчатым красным балдахином. Плотные, расшитые золотом одежды скрывали ее всю от макушки до пят, оставляя снаружи только густо намазанное белилами и румянами лицо.

Родион вгляделся.

— Черт. Да тебя не узнать в этой боевой раскраске.

— Мода такая, — вздохнула Настя. — Естественной красотой только рабыни могут щеголять.

Она кивнула в сторону, и Родион только сейчас заметил в тени шатра сидящую на низком табурете тянку.

— Мы думали, ты не появишься, — сказала она. — Хотели уже среди местных помощников искать.

— Второй день тебя ждем, — пояснила княгиня Настя. — Сил уже никаких нет.

— Да ладно, сил нет, — хмыкнула тянка. — Княгиня. Как сыр в масле катаешься. Я считаю, нам крупно повезло, что ты попала в княгиню. А не в ходячее имущество, как мы.

— Нам повезло. Мне — нет. Тебя бы на мое место.

— О, с удовольствием.

Они обе надулись и умолкли.

Родион перевел взгляд с одной на другую и обратно.

— Мне кто-нибудь расскажет, где мы, когда мы и что нам тут делать?

— Нам бы кто рассказал, — буркнула княгиня. — Здесь ни дат, ни географии, ни истории никто не знает. Даже зацепиться не за что. Какое-то средневековье. Какое-то пограничье. За городом дикий лес, который, говорят, тянется на север и восход на месяц конного хода. До самых гор. А на юге степь. Она вообще нигде не заканчивается.

— Но как город-то называется, вы за два дня узнали?

— О, это самое забавное, — сказала тянка. — Для большинства жителей город никак не называется. Просто город. Но главное, тут в ходу десяток языков, если не больше. И на каждом город называется по-своему. Для окрестных крестьян он либо Торг, либо Кром. Потому что они сюда либо торговать едут, либо прячутся от набегов. Для лесных жителей — Мелуа, что значит «шумное место». Для степняков Агач, то есть «деревянный». Торговцы называют его Назер. Не знаю, что это значит.

— А монахи? Гляжу, церквей много. Монахи летописи пишут, значит должны и город как-то называть.

— Местные монахи ничего не пишут. Они вообще неграмотные. Только пузо набивают, пиво пьют и с волхвами дерутся.

— Да какая вообще разница, как называется это деревянное недоразумение! — вдруг вспылила Настя. — Город и город. Я хочу отсюда свалить побыстрее.

— Сделаешь дело, тут же свалим, — сказала тянка.

— Да не могу я его сделать! — прошипела Настя. — Сколько раз повторять?!

— Захочешь, сможешь. Напрягись. Или придется нашего киллера просить. А это сама понимаешь.

Они обе посмотрели на Родиона.

— Вы это о чем? — нахмурился он.