Убей попаданца

Глава 6

— Блин, — выругалась тянка. — Получается этот урод подмял ее под себя полностью. Поставил раком и в прямом, и в переносном смысле.

— Но как?

— Понятия не имею. Вроде бы в одной попаданческой книжке был такой способ подчинения. Через соитие. Типа, оттрахал бабу, и она за ним как собачонка бегает. Бред как обычно, но вдруг здесь что-то похожее? То-то у нее после каждого раза с ним мозги были набекрень.

— Почему бред? Такое и без попаданчества бывает. Короче, на глаза ей лучше не показывайся. Собирайся, поедешь со мной.

— Еще чего. У меня в городе дела. Я тут лавку одного приезжего араба нашла. Он книгами приторговывает. Возможно, узнаю что-нибудь полезное... — она осмотрелась. — Не нравится мне здесь. В воздухе словно что-то разлито. Какая-то угроза.

Родион недоуменно глянул по сторонам.

Небо безоблачное, голубое.

Птички поют.

Торговцы галдят.

Покупатели чинно вдоль лавок бродят, прицениваются, торгуются.

У белокаменных ворот стража зевает.

Никакой угрозы.

— Тогда сиди в своих книжках и не высовывайся. Вернусь, сам тебя найду.

Тянка коротко кивнула.

— Да, чуть не забыла. Твои вещи. Едва сумела протащить.

Она протянула наплечный мешок.

Родион заглянул внутрь.

В мешке лежал полуразобранный увесистый арбалет, вычурного вида кривой нож и плоский футляр из резной кости.

— Это не мое.

— Твое. Или ты думал револьвер с инъектором в средневековье без изменений попадут?

Тянка исчезла в толпе, не дожидаясь ответа.

Родион достал из мешка футляр.

Внутри был набор бронзовых игл и баночки с какой-то зеленоватой мазью.

Он сунул футляр обратно и огляделся.

Городское торжище было гигантским. Родион насчитал два десятка рядов и это был еще не конец. Где-то неподалеку громыхал кузнечный ряд. Вонял кожевенный. За стеной ржали кони и верещал мелкий скот.

Сбоку от башни был небольшой помост, возле которого собралась маленькая кучка покупателей.

Там торговали рабами.

Рабов было около десятка. Они толпились за помостом, одетые в одинаковые длиннополые хламиды, женщины, мужчины, взрослые, дети, и ждали своей очереди.

На помосте стояла обнаженная голенастая девчонка, и пузатые мужики увлеченно за нее торговались. Работорговец в полосатом восточном халате подогревал интерес, расписывая прелести товара и особо упирая на девственность. Кое-кто из покупателей уже пускал слюни.

В округе не было плантаций и латифундий, и рабов покупали исключительно для домашних дел и постельных утех. При этом рабы пользовались пусть и ограниченной, но свободой. Их могли отпустить в город и за город и даже послать к лесным племенам за медом и мехом или к степнякам за скотом и шкурами. Сбегать никому и в голову не приходило. Домашние рабы жили намного лучше тех же крестьян с их подсечно-огневым земледелием. Одетые, обутые, сытые и всегда под защитой. Постельные девки так вообще считали, что им крупно повезло в жизни. Никакой работы, только ноги раздвигай. Лишь бы хозяину не надоесть, а то отправит охрану ублажать. Или в курятник сошлет, и тогда считай всё, хорошая жизнь кончилась. Провонявшую курами девку в постель больше не возьмут.

Но лучше всего жилось не постельным, а умельцам. Цирюльникам лекарям, знахарям, грамотеям. Их ценили на порядок выше остальных и даже платили неплохие деньги. Теоретически через пару лет работы они могли выкупить себя на волю.

Тот человек, в тело которого попал Родион, был толмачом. Знал десяток наречий. Городское, деревенское, степное, лесное. Плюс два книжных — западное и ромейское, на котором говорили и писали пришлые монахи. Язык северных наемников и южных горцев. Язык пустыни, он же язык торговцев, добрая половина из которых, судя по одеждам и темным лицам были с далекого юга. И княжий язык, на котором говорила дружина, княжеская семья и приближенные. И который был даже не языком, а дикой смесью из городских, деревенских, степных, лесных, южных, северных и еще невесть каких слов.

Теперь, роясь в памяти толмача, Родион выуживал оттуда множество мелочей и подробностей. Толстенные глинобитные стены далеких южных городов, зеленые пятна оазисов посреди пустыни, караваны верблюдов, заснеженные северные равнины и скалы над бушующим свинцовым океаном. Грязные, тесные города нищих западных варваров и роскошные дворцы юга, сияющие красками и самоцветами.

Судя по воспоминаниям, толмач много путешествовал.

Проходя мимо помоста, Родион запахнулся поглубже в плащ и натянул на голову капюшон. Торговля продолжалась, и цена за голенастую девственницу уже выросла до дюжины гривен серебра. Работорговец заливался соловьем, приказывая товару то повернуться задом и наклониться, то открыть рот, показать зубы и высунуть язык.

— ... Кто больше? Кто готов заплатить больше двенадцати гривен за прекрасную дочь степей, за ее сладкое нетронутое лоно, за сочную, упругую...

— Толмач! — вдруг перекрыл торговлю звонкий девичий голос. — Толмач, не проходи мимо! Купи меня!

Родион обернулся.

Выставленная на продажу малолетняя рабыня помахала ему рукой с помоста.

— Толмач! Хвала Высокому Небу, я уж думала ты не появишься.

Девчонка говорила на одном из степных наречий, таком далеком, что его вряд ли кто-нибудь здесь слышал.

— Откуда ты меня знаешь?

— Это неважно. Ты должен меня купить!

— Зачем? Мне нравятся дамы пофигуристее. Приходи, когда сиськи вырастут.

Он отвернулся.

— Ты должен меня купить! — еще громче закричала девчонка, и покупатели стали недовольно вертеть головами. Язык они явно не понимали.

Работорговец укоризненно покачал головой.