Убей попаданца

Глава 8

Замшелые стволы, голые корявые ветви. Ни травинки, ни листика. Даже мох не зеленый, а бурый, цвета давно застывшей крови. Уже стемнело, и деревья казались чудищами, которые тянули лапы к проезжающим мимо всадникам.

— Чертов Мертвый лес, — бормотал пузатый. — Всякий раз мурашки по коже. Ненавижу колдовство.

— Нет тут никакого колдовства, — флегматично сказал молодой. — Я в прошлый раз наблюдал, как старуха дерево убивает. Намешает ведро какой-то вонючей бурды и выльет под корни. К вечеру все листья облетают, а само дерево чернеет. Яд.

— Я и говорю, колдовство, — буркнул пузатый. — Чуешь, серой воняет?

— Это гниющие водоросли. Река рядом.

— Скоро совсем темно станет. Что делать будем? Тут и сейчас не зги не видно.

Пузатый вертелся в седле, словно на иголках.

— Не паникуй, Пивняк. Все увидим. В первый раз ночью к старухе едешь?

Пузатый нехотя кивнул.

— Ну, тогда не ори слишком громко.

Родион внимательно оглядывался по сторонам, строя планы побега. Он уже наполовину распустил узел на веревке, которая связывала его руки.

Когда впереди показался маленький округлый предмет, свисающий с нижней ветви, как елочная игрушка, он ненароком пригляделся и вздрогнул.

Это снова был человеческий череп.

В нем было что-то странное, и Родион всматривался в него, пока не понял.

Череп был слишком маленький, раза в полтора меньше обычного. Слишком светлый и свежий, будто его только недавно выварили, освободив от плоти. Он висел на уровне лица и грустно смотрел на Родиона черными глазницами, словно сожалея о непрожитой жизни.

Это был детский череп.

Когда всадники поравнялись с ним, в глазницах внезапно вспыхнул красный огонь.

Родион чуть было не навернулся с коня от неожиданности.

Пузатый заорал от ужаса во весь голос.

Молодой расхохотался.

— Я же говорил, не ори слишком громко. Всё увидим.

Пляшущий в черепе огонь светил слабо, но достаточно, чтобы разглядеть ближайшие к тропе деревья. Чуть дальше, метрах в двадцати мерцал другой череп. За ним еще и еще.

— Старуха заботится о своих гостях, — хмыкнул молодой. — Всю дорогу осветила. Не хочет, чтобы мы заблудились.

— Черт бы побрал старую калошу! — бушевал пузатый. — Предупреждать надо!

Вскоре они выехали на небольшую круглую поляну, со всех сторон окруженную Мертвым лесом.

Посередине стояла маленькая, почерневшая от времени избушка, крытая мхом, соломой, с одной дверью и щелями вместо окон.

— Да вы издеваетесь, — хотел сказать Родион, но смог только нечленораздельно промычать сквозь кляп.

Избушка стояла на птичьих ногах. Бугристых, с уродливыми наростами и вывороченными из земли когтями. В неверном лунном свете все казалось призрачным. Родион мотнул головой, прогоняя наваждение. Это были не ноги, а два высоких пня с обрубленными ветками и мощными корнями.

Вокруг избы тянулась низкая изгородь, собранная из человеческих костей.

Молодой спешился, забрался по приставной лестнице наверх и протиснулся в избу. Спустя минуту высунул голову обратно.

— Старухи нет. Придется ждать.

Пузатый, кряхтя, слез на землю.

— В избе хрючево есть? С утра не жрал ничего.

Молодой глянул удивленно.

— Ты есть собрался? Здесь?

— Почему нет? В прошлый раз неплохо так навернул. Уж чего-чего, а готовить старуха умеет.

— Напомни мне держаться от тебя подальше.

— Толмача надо тоже наверх затащить. Не оставлять же его снаружи.

Пузатый свалил Родиона с коня, подволок к пням, загрузил в выдолбленную колоду и дернул рычаг. Натянулись мохнатые веревки, и колода медленно стала подниматься к избе.

Наверху молодой задвинул крышку люка и вытащил Родиона из колоды.

— Извини, толмач. Ты вроде мужик нормальный. Но приказ князя есть приказ. Невзлюбил он тебя в последнее время. То ли узнал, что ты княгиню ублажаешь. То ли еще чего.

Родион огляделся.

В избе царила полутьма. Расставленные по полкам горящие лучины освещали только громоздкую печь и массивный стол в центре. Дальние углы прятались во мраке. В печи тлели угли, а на столе посреди плошек с овощами и кореньями высилось большое блюдо, заваленное кусками дымящегося мяса.

— О! Свежатинка! — обрадовался пузатый, протискиваясь в дверь. — Толмача в клетку к еде засунь. Не следить же за ним.

Молодой поволок Родиона в темный угол, где стояли низкие, в метр высотой, деревянные клетки. Засунул его в ближайшую и задвинул засов.

Пузатый уже нависал над столом и запихивал в рот один истекающий жиром кусок мяса за другим. Молодой смотрел на него со смесью страха и брезгливости.

— Раз мясо горячее, — сказал он, — значит старуха свалила недавно. Неизвестно, когда вернется. Может, завтра?

— Хрена с два, — прочавкал с полным ртом пузатый. — Печь толком не потушена. Еда на столе неприкрыта. Скоро заявится.

Родион вдруг почувствовал, как что-то тронуло его за связанные за спиной руки.

Из темноты соседней клетки на него смотрели две пары вытаращенных от ужаса детских глаз.

— Дяденька, — прошептала маленькая девчушка лет десяти, — вытащи нас отсюда.

Родион тихо промычал и склонил голову к решетке.

Детская ручка просунулась сквозь прутья и вытащила кляп.

— Что вы здесь делаете?! — прошипел Родион, уже понимая, что тупее вопроса придумать сложно.

— Такой взрослый, а дурак, — буркнул пацан, на вид чуть младше девчушки. — Ну вот догадайся с трех раз, что мы здесь делаем?

Девчушка отвесила ему затрещину.

— Простите его. У него бати нет. Воспитывать некому. Мы из Волосовки, что у города. С утра в лес пошли, немножко заблудились, бабка нас всех троих и сцапала.

— А все ты, дурища. Говорил же, не лезь в чащу. А ты грибы, грибы. И этот тоже...

Пацан замолк.

— Всех троих? — спросил Родион. — А третий где?

— На столе третий, — хмуро сообщил пацан.

Родион машинально обернулся, и его тут же замутило.