Убери свою морковку, дракон

Глава 5 (4)

Ни здрасьте, ни доброго дня. Жуть… Зубы стиснул до хруста, на каменной физиономии выражение — ледник отдыхает, а в глазах угольками тлеет.

Сесть, кроме как рядом, было больше некуда. Нервы мгновенно встали торчком, и в жар бросило. Или это Голтвайт виноват? Вон как глазами искрит, того и гляди дыру прожжет.

Возница, несмотря на присутствие нанимателя внутри, остановился, как я и просила, сначала у почтового отделения, затем возле банка. И с каждым моим возвращением градус искристости поднимался.

А с чего бы? Экипаж задержался, и это я ждала, а не он, хотя его тут быть не должно было. Мысль, конечно, идиотская, но неужели он видел мое прощание с Райфоксом и…

— Это и есть ваш вежливый, тактичный, милый, обходительный, красивый, заботливый, очаровательный, искренний? — процедил благородный лерд так, что сразу ясно стало: драконы драконами, а хоть одна змея в роду да отметилась — так шипеть.

…ревнует?! Да ну, не-е-ет.

— Этот смазливый хорек вам после нападения тарков помощь оказывал? В чувство приводил? Гру… — Зубы скрипнули. — Грудью защищал?

Мать моя… Да там не зубы, там клыки! На щеках вон опять что-то блещет, как жар горя, как у сказочного витязя. Плечи будто шире стали, хотя куда еще-то? Пальто швами похрустывает, пуговицы в напряжении, сам тоже весь напряженный, с каждым словом всё ближ-ж-же, ближ-ж-же… Клыками своими. И улыбается плотоядно.

Но деваться было некуда: дверца захлопнулась, суматошные попытки ручку нащупать не удались, запаниковавшее туловище сквозь стенку не просачивалось и в нее же не вжималось. И экипаж тронулся. И тот, кто внутри. И я, кажется, сейчас тоже. От ужаса и жути. Ужас как хотелось эту блещущую глазищами жуть на спину опрокинуть. Хотя скорее он меня. Опрокинет и сожрет, а что не сожрет, в гроб уложит и в нору, дожирать.

Главное же сразу поняла: это ж-ж-ж неспроста. Вот как вошла, в третий раз, после почты и банка. Хотя после почты и банка любой нормальный человек сам кого хочешь загрызет.

— А-а-а… А вам вообще что не нравится? Я, может, из-за вас клиентов теряю! В самое горячее время! У-у-у… У меня задание от руководства: рентабельность повышать… — Боже, что я вообще несу? — И-и-и… И доверие потребителей к торговой марке восстанавливать. Я вам на уступки пошла, а-а-а… А вы…

В горле сделалось сухо, как в саванне. Лицо Голтвайта находилось в паре сантиметров от моего, сам он еще ближе — упершаяся в напряженные пуговицы пальто четверочка не даст соврать. Блещущие огнем глазищи со слипшимися в струнку зрачками стремительно теряли признаки разумности, хваталка хищным крабиком поползла по бедру поверх пальто...

— Нам не нравится, — согласился жутик, пальцы-клещи мацнули-прижали мягкое. — Нам не нравится, когда нас заставляют ждать. Нам не нравится, когда у нас пытаются утащить то, что нам нравится. Нашу прелес-с-сть… — Пауза. И очень спокойно, будто кто-то другой говорит: — Страшно?

— Очень.

— Извините?

— Не уверена. Зачем вам гроб?

— Это часы. Антикварные. С боем. Чтобы звонили. А то в поместье так тихо по вечерам и ночью… У камина в малой гостиной хорошо смотреться будут. Да? А, вы же там не были… Или в холле? В холле справа от лестницы. Как думаете?

— Как я ду… Вы нормальный?

— Не уверен. — Голтвайт замер, кажется, даже не дышал, если можно говорить вот так, не выдыхая. Нитки зрачков медленно приобретали нормальную форму, гасло потустороннее сияние, отступал жар.

— Что происходит?

— Дракон. Это всё дракон. И вы. И дурацкие сказки, потому что так быть не может, это выдумка. И вы должны меня понять, хотя бы постараться, потому что я сам не… Я прежде никогда вот так… И такие, как вы мне совсем не… Вот только… Леди Ольхерт, почему у вас такой вид, словно вы меня сейчас поце… по лицу ударите?

— Ваша рука.

— Что с ней?

— Она у меня на…

— А, да. Я в курсе. Поэтому лучше не шевелитесь, если не хотите…

В груди Голтвайта громыхнуло. Будто булыжник крутнулся. Причём я это не услышала, а почувствовала. Своей грудью. Словно была голой.

Снова сделалось невыносимо жарко…

Экипаж подпрыгнул.

Наши лбы встретились. Пробежала не просто искра — целый сноп сыпанул. А благородный лерд, которого после моего лба еще и о стенку экипажа приложило, произнес короткую эмоциональную речь. Только я ни слова не поняла. И не хотела. Хотела много чего другого, но ушибленный дракон решил, что сугроб нужнее.

— Куда!? — в панике заорала я, будучи вытащенная из остановленного экипажа.

— Подышать, раз здесь сугробов для ныряния нет, — произнес Голтвайт. Пальто нараспашку, волосы растрепались, лицо растерянное, в глазах… Наверняка что-то было, но он старательно на меня не смотрел. Потому что мое пальто тоже расстегнуто, и часть верхних пуговок на платье. Богатство морем волнуется, в прорехе кружево нижней рубашки мелькает, как барашки на волнах. Позади городская площадь шумит, мерцает громадная пихта, вся в золотых шарах и лентах. Ярмарка, зазывалы, снежный замок, каток…

— Пройдемся?

Я согласилась. Он точно ненормальный. Впрочем, я тоже не образец здравомыслия. Но раз сугробов нет, подышать — очень даже вариант. А на коньках прокатиться — хороший способ возникшее напряжение сбросить. Вон народ катается. Всё прилично. Даже чуточку скучновато.