Убери свою морковку, дракон

Глава 5 (5)

Голтвайт держался как гордый «Варяг», который не сдается. И сдается мне, будь подо льдом не мощеная брусчаткой площадь, на которой каток залили, а какой-нибудь естественный водоем, ко дну пошел бы в той же позе, с лицом каменным и невозмутимым, а ногами деревянными. Вздумай кто-нибудь поставить на полозья памятник Петру Первому, выглядело бы это точно так же.

Идея моя была. Коньками, полозьями с «мыском», «пяткой», парой ремешков и магическими креплениями, нас обеспечили под небольшим навесом.

Дурной (дурости на воздухе моментально убыло) дракон промолчал, что коньки едва ли не второй раз в жизни видит, а надевает вообще впервые. Зато надевал уверенно. Гораздо ловчее меня сунул сапожищи в крепления. И даже мне помог. Было в коленопреклонившем Голтвайте что-то такое… волнующее, а уж брошенный снизу вверх взгляд заставил поджилки позорно дрогнуть, но я лишь ногу отдернула.

Оттолкнулись мы синхронно, как выкатившиеся в центр для исполнения произвольной программы фигуристы, и что провал неизбежен, я поняла как раз в центре, когда сила толчка сошла на нет.

Шерр Голтвайт не махал руками и не делал всех этих бессмысленных действий, которые только ускорили бы крушение, он замер. Поймал точку равновесия и шевельнуться боялся, умудряясь при всем этом выглядеть непоколебимо и внушительно. Только ветерок гривой серебряной, стянутой в хвост темно-синей матовой лентой, играется. Прядками, хвостиками ленты… Солнца ясные золотят макушку. Ярмарочный гвалт и задорные вскрики и смех катающихся становятся тише, отдаляясь. Глядящий вдаль мажардийский гость, едва шевеля губами, тихо-тихо, но угрожающе, будто сам с собой беседует, говорит, что из-за бортика казалось просто, зря он на это безобразие согласился, женщины коварны и месть за поражение в снежной битве можно считать удавшейся сверх меры, но ему все равно орден обязательно выдадут, поскольку еще никто кроме него честь рода так не ронял…

— Вы пока и не уронили. Но если будете торчать истуканом посреди катка, кто-нибудь сделает это за вас.

— Что? — переспросил Голтвайт, полностью сосредоточенный на том, чтобы просто стоять.

— Кто-нибудь вас сейчас собьет. Вместе с вашей родовой честью.

— Не нужно меня жалеть, — оскорбился дракон.

— А я и не вас, мне город жалко, здесь много красивых зданий: магистрат, концертный зал, башня с часами… Если вы вместе с честью, гордостью и самомнением рухнете, вряд ли все прочее устоит.

— Казалось, что просто… — снова завелся Голтвайт.

Мне лестно было бы снова послушать про удавшуюся месть, но я протянула руку помощи. Прекрасно знаю как это, оказаться в положении, когда точно знаешь, что любой шаг гарантированно приведет к краху, а бездействие лишь оттягивает неизбежное. И чем дольше ждешь, тем страшнее шагнуть. Мне, когда я решилась на развод, никто руки не подал. Может аналогия в данной ситуации не слишком годная, однако…

— Шерр

Голтвайт дрогнул. И ему пришлось. За руку меня схватить. За обе. Другой-то опоры не было. Произнесенное имя пощипывало язык как пузырьки. И звучало так же. Как когда они, пузырьки, обгоняя друг дружку несутся вверх со дна стакана и лопаясь, усеивают мельчайшими брызгами кончик носа, зажмуренные веки, лоб…

Касание. Кожа к коже. Основание его ладони на моем запястье. И куда там столкновению лбами в экипаже… А я себя переоценила. Где мне с моими полутора с кепкой эти два метра удержать? Даже четвертый не аргумент. Коньки еще. Очень хорошие коньки, острые, быстрые, с зубчиками впереди, чтобы тормозить ловчее было. Но я и без зубчиков умудрялась тормозить. Тут как раз четвертый помог — уперся в монумент подушкой безопасности, когда Голтвайт инстинктивно меня к себе подтянул.

— На меня не падать, — просипела я, остро чувствуя возросшую опасность украсить собой городской каток.

— Почему? — шевельнул губами Голтвайт.

— Раздавите.

— Тогда вы сверху.

Я полыхнула, дернулась, и мы рухнули.

Мне повезло. Ушибленное колено ныло, но в целом было…

— Удобно? — шепнул на ухо рокочущий тихий голос, обдав ухо горячим дыханием. — Вы же понимаете, леди Ольхерт, что этими вашими действиями изрядно меня скомпрометировали…

— Вы хотели сказать меня? — боясь шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы привстать, и старательно отрешаясь от разливающегося по телу желания быть поактивнее, проговорила я.

— Я и сказал «меня». Вы же на мне…

От шеи Голтвайта пахло терпким древесным одеколоном и мандаринами. Очень вкусно. Очень-очень…

— Алесанна… Что вы делаете?

— Не знаю, — выдохнула я, снова вжимаясь носом в теплую кожу.

Оберегавшая во время падения рука превратилась в тиски, Шерр резко сел, я оказалась у него на коленях в совершенно бесстыдной позиции, а наши лица напротив. Горячие пальцы коснулись щеки, смахнули щекотные прядки, погладили, пунктиром прошлись по брови, оставили мазок на виске, задели кончики ресниц, прочертили линию по скуле к подбородку… горячее… Замершая над губами подушечка большого пальца не торопилась ставить точку.

Мне представилось, как я приоткрываю рот и прижимаю кончик пальца. Или что Шерр вдавливает подушечку пальца и ведет, заставляя губы разомкнуться…