Убери свою морковку, дракон

Глава 6 (3)

Шерр

Как бы ни хотелось Шерру рвануть с оказавшейся в его руках девушкой прямо наверх, пришлось поумерить пыл и опустить вожделенную добычу на пол. У входа в столовую чинно стояли Карма, обряженная в темное платье экономки и вырвиглазно-белый передник, и прямой как палка Живс. Несколько мгновений Шерр даже не понял, отчего они там стоят, кто это вообще и зачем внимание на них обращать, когда в руках…

«Наша… Наша прелес-с-сть… Только наша… Ур-р-р…»

Успокоиться помог ужин и, как ни странно, дракон.

Кружево вежливых слов, перемена блюд, напитки. А дальше малая гостиная, та самая, с камином. Приглушенный свет. Кресла чуть повернутые к огню друг напротив друга.

«Наша. Не спеш-ши…» — шуршало на границе сознания, и Шерр послушал. Понимал, что хоть девушка и отзывается на его желания телом, но сердцем все еще не уверена.

Не удивительно. Сколько они знакомы? И часть этого знакомства и знакомством не назовешь… Перепалка на дороге, склока на рынке, заказ на «праздник», блестки, битва на шпажках в ресторане, морковь дурацкая…

— Кстати, вы вкурсе что фактически сделали мне предложение руки и сердца по традиции северных варваров?

Губы неуверенно дрогнули в улыбке, поджались.

Удивление, замешательство…

— Не припомню.

— На рынке. Вы в меня морковкой бросили. У них так принято.

— Морковку бросать?

— Не обязательно, любой овощ сгодится, главное, чтобы форма была… эм… подходящая. Признавайтесь, вас в Остерн северные варвары подбросили? Вы росли, ничего не зная о своем прошлом, пока не оказались здесь. В вас проснулось древнее шаманство и тайные знания. Никак не вспомню, что вы там такое… Люмус?

— Вообще-то вы первый мне эту морковь… а ваша лошадь… Откуда такие глубокие познания о варварских традициях?

— Брат моей матери, дядюшка Риесс, обожал сказки. Полмира объездил, собирая их. Когда бывал у нас, я, случалось до утра мог слушать. Мать ругалась, конечно…

— Какая была ваша любимая? Она ведь была?

— Да, о том, что очень давно драконы находили себе пару единожды и на всю жизнь.

Между лопаток зазудело. Как раз там, куда угодила морковка, брошенная Алесанной на рынке.

Шерр шевельнулся, как бы устраиваясь в кресле поудобнее, а на самом деле спину почесал. Сидящая в кресле напротив и завороженно следящая за огнем в камине девушка потерла запястье о подлокотник. Будто странный зуд как зевота, стоит одному…

Алесанна бросила быстрый взгляд на него, Шерра, смутилась, спрятала руки под шаль. Не холодно, но уютнее. Казалось, ей хочется ноги подобрать в кресло, сбросив мягкие домашние туфельки, которые нашлись в сундуках на чердаке вместе с прочими вещами. Нет, не кажется. Ей хочется свернуться в комочек и продолжать смотреть на огонь. Шерр бы предпочел, чтобы она была у него на руках, у него в руках…

«Не спеш-ши…»

Он и не спешит. Сидит, болтает о сказках, слушает, как огонь поет, как дом, засыпанный снегом, наполняется той самой особенной тишиной, которая нравится и любуется…

Любоваться приятно. Огонь отражается в глазах, и они становятся цвета янтаря, кожа подсвеченная теплым оранжевым кажется бархатистой, тонкой и словно сияет изнутри, на волосах золотисто-рыжие блики.

Смятение, настороженность и… надежда.

Губы кусает. Прикусывает. Они делаются всё ярче. Желаннее. Шерр помнит ощущение под пальцами, и кончики начинает покалывать, так хочется коснуться снова. Не только пальцами.

«Не… спеши…»

Десерт подали сюда же. Живс прикатил столик, как-то излишне громко громыхая посудой. Словно нарочно выбрал серебро, чтобы звенело громче. Вазочка с очищенными даринами, шарики зефира, плавится в специальной пиале на нагревающейся подставке сливочная карамель с тонкими разводами коричного сиропа. Из носика кофейника в чашки на два глотка льется черным. Аромат оседает на языке, как ощущение от прикосновения к губам на подушечках пальцев.

— Ваш десерт, сэр.

— Спасибо.

— Карма просила передать, что спальня для леди готова, а если леди желает ванну, то достаточно…

— Достаточно, Живс. Дальше я сам.

Едва слышный шорох платья, и… пальчики на ногах поджаты, на щеках мягкими отсветами тлеет розовым, взгляд мечется, боясь остановиться, ведь тогда ей придется решать, а она пока не готова.

— Кофе?

Кивок.

— Спасибо.

И… туфельки остаются на ковре, а она все же подтягивает ноги в кресло. Неприлично, недопустимо, против правил… Пусть. Так ей спокойнее.

«Тише…»

Шерр медленно встает, подтаскивает столик с кофе и низенький пуфик поближе, устраивается рядом. Дракон не против. Шерр чувствует себя одновременно и человеком, и драконом. Свернуться вокруг кресла клубком, обнимая «прелесть», — дракон; протянуть крохотную чашку, сознательно избегая прикосновений, — человек.

Звуки, шорохи, слова-пустышки, такая игра. Она убегает, прячется, Шерр крадется следом, чтобы найти.