Убери свою морковку, дракон

Глава 6 (4)

Карма ждала у лестницы. И на верх провожала, деликатно поддерживая под локоток, пока я словно во сне переставляла ноги со ступеньки на ступеньку. Поцелуи остались в гостиной у камина вместе с Шерром, я уносила с собой пожелание спокойной ночи и тающий на губах вкус корицы с карамелью. Сладкий. Слишком сладкий, если бы не дариновая кислинка.

Карма умиротворяюще ворчала что-то о приличиях и коварных змеях, сбивающих с толку порядочных девиц, снимала с меня платье… Сначала я попыталась сама, но позорно запуталась. Потом сидела в горячей ванне, губы трогала, улыбалась. Удивленно разглядывала запястье, на котором проступили пятнышки родинок.

Несколько выпуклых темно-шоколадных капель разной величины складывались в созвездие Дракона. Дикость нереальнейшая. Избавилась от них еще до замужества, обещали с гарантией, а они вот…

Выглядела, я сейчас, должно быть, совершенно не в себе. Но ведь так и есть… Я не в себе, а внутри огонь поет, тянет обратно.

Почему он отпустил? Почти выпроводил даже. Ведь не хотел отпускать. Еще поцелуй или два и я бы уступила. Подчинилась его желанию и пошла бы на поводу у своего. Прямо там, в кресле у камина…

Полумрак, блики на серебре, шорохи, слова…

Очень сложно противостоять, когда так искусно соблазняют, целуют до полной потери ощущения реальности, когда единственная реальность эти вот поцелуи… прикосновения, будто не только тела касается — души.

«Спокойной ночи…» — тут же отзывается в памяти, и кожа покрывается горячим… ознобом? Если бывает горячий озноб.

Вода остыла. Я из чистого упрямства посидела еще, надеясь, что шуршащая за дверью Карма устанет ждать и уйдет, но дождалась только того, что она сама явилась. Сурово протянула большое теплое полотенце, волосы высушила, проведя по ним руками, подала широченную ночную рубашку, в которой даже мои выдающиеся качества утонули, как не было. А вырез — сплошная провокация — отороченный кружевом, от плеча до плеча держится исключительно на шелковой ленте. Дерни за веревочку, дверь и…

Сердце дернулось, заныло, взгляд сам собой убежал к двери. Ручка медная, темная, поблескивает на краях, отчего кажется, что она изнутри раскаляется и чуть наклонена, будто кто-то с той стороны за эту ручку взявшись, замер в нерешительности.

Разогретые простыни и травяной чай с молоком и медом. Чтоб уснуть поскорее? Но где тут уснешь. Стоит глаза закрыть — вижу другие, и в каждом по камину. Одеяло, в которое я сначала завернулась как в кокон, а потом торопливо выпуталась, не одеяло — объятия. Рубашка мешается. Тянет вскочить и бежать. Или позвать… его спальня тоже где-то здесь… и если позвать, то он тогда…

Вскочила, прижалась лбом, щекой к холодному стеклу. Снег по ту сторону — медленный, сонный — шелестит, шепчет его имя, или это я?

Прикусила край ладони, чтобы ни звука… Но не выходит. Как с прикосновениями, которые не только на коже оставили ноющие от нежности тягучие карамельные следы. Молчу и продолжаю звать…

Шерр…

Безумие. Успокоиться. Подумать. Он ведь поэтому меня отпустил? Чтобы я подумала? Я ведь сомневалась… Очень рационально и взвешенно. Пока целовать не начал.

Ночь прозрачная: тронь — зазвенит. Луна убежала куда-то за дом. Мигнула, словно ее перекрыла быстрая плотная тень, заставившая ноющее сердце замереть. И снова парк акварелью в лиловых тонах, на которую кто-то блесток просыпал.

В комнате темно, сугробом белеет развороченная постель, шаль свесилась со спинки стула, блеклым пятном на столике стакан с недопитым чаем. Почему Карма его не забрала?.. Будет очень странно пойти побродить по дому? Например, в холл спуститься? Можно стакан прихватить, будто я его на кухню несу…

Спустя несколько минут я была за дверью. Без стакана. С шалью на плечах. Может, я не слишком порядочная для местных реалий, но провокацию как-то нужно прикрыть? Или вдруг сквозняк? Для полноты образа бы еще колеблющуюся как раз от сквозняка свечу, как в готических романах.

Александров сказал как-то, что я при всей своей практичности какая-то непропорционально романтичная. И что если бы не те выходные с камином, замуж бы за него не пошла.

Нечаянные мысли о бывшем показались нелепыми и оглушающе неуместными, а те, другие, которые, как я надеялась, остались запертыми в спальне, нагнали. Сама виновата, нужно было плотнее дверь закрывать, вот они в щелку и…

Концы коридора тонули во тьме, из холла приглушенно светило.

Я пошла на свет.

Спустилась, замерла на последней ступеньке, не решаясь отпустить перила и вслушиваясь в спящий, вздыхающий, поскрипывающий дом, пока в груди не заныло от нехватки воздуха.

Таинственно мерцала мишурой пихта, шуршали стрелки часов, щелкал, покачиваясь, маятник. Желания остались наверху. Где-то там, на лестнице, не смея пересечь зыбкую границу света, но кто сказал, что здесь не водится других? Или они вдруг не заявятся с улицы в одних штанах, босиком, с искрами тающего снега в серебристо-белых волосах и на голой груди.

* * * * * * * *