Убежище — выжить в любовном романе

Глава 3

При свете дня Альбертина явилась в «Убежище» только спустя неделю. От начала нулевых чтений до сего дня она возвращалась в домой лишь на пару часов — принять ванну, быстро поесть и, если повезет, задремать ненадолго, так что с вопросами никто не приставал. Жанетт не признавали как представителя прессы, а остальные газеты как-то вдруг стали обходить законопроект Альбертины-Марии стороной — что могло бы быть как знаком абсолютного триумфа, так и зловещим предзнаименованием. Так что Альбертину я ждала с разъедающим душу нетерпением.

Она пришла и тут же пригласила набрасываться на нее с вопросами: выглядела она поразительно для человека, который провел полторы недели на работе практически безвылазно. Эльза скрылась на кухне — готовить грандиозный пир взамен пропущенных Альбертиной завтраков-обедов-ужинов, а Феликс полностью захватила возможность довести до ума прежде заброшенные проекты. Так что у стола перед Альбертиной собрался до предела наэлектризованный триумвират — я, Жанетт и Алексис.

Хоть последний за неделю неоднократно протягивал белый флаг, я лишь делала вид, что принимаю его. Алексис вернулся к своему повседневному стилю — образу робкого мальчика в растянутых рубашках, — вот только я никак не могла отделаться от мысли, что это только маска, причем одна из многих. А настоящее лицо он показал тогда, в салоне — лицо мужчины, сильного, властного, уверенного, лицо человека, без колебаний распоряжающегося чужими жизнями. И если бы не обещание, Алексис убил бы барона — без сожалений.

Жанетт легко считываала атмосферу, а потому заняла место посередине, между нами двумя. А заодно такое разделение позволило проверить еще одну теорию нашей журналистки — теорию, по которой эти двое спелись, пока я валялась в отключке.

— Нулевые чтения завершились нашей абсолютной победой.

Альбертина славилась своей сдержанностью, но не настолько глубокой, чтобы сообщать радостную весть похоронным тоном. Я и Жанетт подались вперед, справедливо ожидая продолжения — но следующую фразу Альбертина произнесла, глядя прямиком на Алексиса.

— Великий герцог Вайрон отмалчивался все время диспутов.

Мы с Жанетт переглянулись, пока те двое разговаривали друг с другом.

Новость настораживала; герцог Вайрон оставался самым умным и самым ярым противником Альбертины на политической арене. Он первый поддержал желание наследного принца жениться на откровенно невыгодной девушке и развернул из этого шага целую пиар-кампанию: история любви наследного принца и нетитулованной дворянки из разоренного семейства растерзали на романтичные гравюрки и не менее романтичные баллады. Кроме того, герцог всячески поддерживал дорогостоящие развлечения принца — из этого у Альбертины складывалось ощущение, что герцог метит в фактические правители, в императоры без короны. Постепенно образовывались две фракции, чьи границы, однако же, оставались зыбкими — не то чтобы фракция наследного принца как-то серьезно противилась герцогу Вайрону, они лишь готовились, чуть что, встать на сторону принца. Намного интереснее и острее в этом плане было отношение обеих фракций к нейтральному меньшинству — меньшинству, которое возглавляла Альбертина. Нейтралитет ослаблял и сдерживал власть обеих сторон.

Но что взволновало нас с Жанетт гораздо больше в ту минуту:

— Вы даже не скрываете, что сговорились, — лениво отметила Жанетт, подпирая ладонью щеку.

— Будто бы ты не заметила.

— Так я и не для тебя это говорю. Правда, Мария?

Жанетт с ленцой повернулась ко мне. Вместе с нею на меня глядели и двое заговорщиков; я выпрямила спину почти до хруста и прокашлялась, обращаясь — демонстративно — к одной лишь Альбертине:

— Я не одобряю рискованных планов.

— Никакого риска для «Убежища», — заверила меня Альбертина. Вместо ответа я молча ткнула пальцем в вышитый Эльзой девиз. Альбертина обреченно вздохнула, на секунду зажмурившись. Ее пальцы, сложенные в замок, сжались до побеления:

— Нельзя вечно жить так, как мы сейчас живем, — глухо пробормотала она. — Барон де Наль нанес нашей главе смертельное оскорбление, а мы не можем воздать по заслугам такой мелкой сошке. Один только этот случай приводит меня в бешенство — а такое происходит постоянно. Каждый дворянин, каждый сопливый сынок, живущий на деньги своего папочки, может сделать с нами что угодно, а мы не в силах будем защититься. Я решила — если есть возможность вытащить нас отсюда, я обязана ею воспользоваться.

— Ох, Альбертина. — От одной только мысли, какой возможной опасности она себя подвергает, ком вставал в горле. Будь на моем месте кто-то более одаренный, кто-то намного лучше разбирающийся в стратегии и тактике, во всех этих политических играх, и ей не пришлось бы сейчас подвергать себя риску. — Мы можем чем-то помочь?

— Нет, — вместо Альбертины ответил Алексис. — Это было мое условие. Чем меньше человек вовлечены в это дело, тем лучше для нас всех.

— Он прав, — откликнулась Альбертина уже как обычно бесстрастно. — И раз уж с этим мы разобрались, то продолжим.

Нулевые чтения без участия герцога Вайрона прошли без сучка, без задоринки. Оппонентов у Альбертины набралось много, но ни один из них не порадовал ее сложным, по-настоящему интересным и глубоким аргументом, и каждый из них в той или иной степени апеллировал к абстрактной «женской чести» и востребованности закона. Герцог Вайрон же настолько отстранился от дискуссии, что не писал речи даже собственным приближенным и обрек их на полный, иногда позорный, разгром. Сообщив новости, Альбертина попросила принести ей еду в комнату: она слишком устала для посиделок за компанию. Жанетт, как обычно, тонула в работе, и только я оставалась сравнительно не у дел. Иногда я помогала с газетой, иногда — скромно подавала инструменты Феликс, иногда занималась благотворительностью, но своего дела у меня в «Убежище» не было. Дни я коротала за перечитыванием почты, рисунками и дневниковыми записями.

Сейчас же я собиралась дождаться кулинарных шедевров Эльзы, чтобы отнести их несчастной Альбертине — та редко обременяла нас подобными просьбами, так что бедняжка наверняка проголодалась просто чудовищно, и лишь из аристократической привычки не подавала виду.