Убежище — выжить в любовном романе

Глава 6

Чего и следовало ожидать: Жанетт показала нам статью, а уже через час на пороге «Убежища» стояли бравые ребята с официальной бумажкой в вытянутой руке. В каждом торопливом штрихе ордера, в каждой запятой чувствовалась служебное рвение, а усы капитана внутренней стражи подрагивали от нетерпения. Капитан Шекли уже давно точил на «Убежище» зуб: он дольше всех следил за порядком в нашем районе и всем новеньким рассказывал слезную историю о райских кущах, которые цвели здесь до прихода злобных ведьм. Улица с нашим водворением и впрямь испортилась: «приличные» семьи сбегали отсюда, продавая за бесценок прежнее жилище всяким проходимцам, так что у местной стражи работенки прибавилось, а вот зарплаты — ничуть, в чем они, без грамма стыда, винили нас.

Я читала документ с демонстративной внимательностью. Прежде бравая стража пыталась вломиться к нам без всяких документов, но встречала жесткий отпор, после которого выучила урок. Безнаказанно притеснять нас могли только одаренные магией дворяне; горожанам же без капли магии нам было что противопоставить. Но бумажка была заверена печатью начальника столичной стражи, и против этого нам нечего было возразить — если мы помешаем досмотру, в следующий раз сюда явится уже полноценный отряд с магами.

Я бросила последний, предупреждающий взгляд на Алексиса, который поплелся за мной, несмотря на возражения. Он сложил руки на груди и, приподняв брови, смотрел на городскую стражу как на рой досаждающих по ночам комаров — со смесью злобы и отвращения, — маску послушного мальчика он снова отбросил.

— Проходите. — Я отступила подальше, но капитан все равно умудрился толкнуть меня плечом — Алексис придержал меня и предупреждающим тоном заявил:

— Советую проявлять побольше уважения.

Улыбка погасла на лице капитана, и он смешно выпучил глаза, демонстративно расправив плечи:

— А не то че?

— Вы вроде бы по подозрению в убийстве досмотр проводите. Не буду вас отвлекать, — ответный оскал Алексиса был полон сладкого яда. Я едва не хлонула себя ладонью по лбу. Или его — по щеке.

Вот что он творит? Глупо, очень глупо — намекать, что у наших уважаемых гостей есть все основания для подозрений. Будто услышав мои мысли, Алексис шепнул, когда стража покинула прихожую:

— Вы правда думаете, что они пришли за справедливостью? В их глазах вы уже виновны.

Пришлось признать его правоту. Алексис все еще не отпускал меня, придерживая за напряженные плечи, будто защищал от доносящихся из гостиной и второго этажа звуков — звуков, с которыми толпа бесцеремонных мужчин громила мое «Убежище». Домочадцы отвечали на грохот молчанием. Прежде Эльза охала и ахала на кухне каждый раз, когда чья-то рука смахивала на пол тарелки и чашки. Прежде Альбертина суровым тоном требовала хотя бы не лезть в нижнее белье — все было напрасно и формально — по закону. Это мы его нарушали, пряча все документы Альбертины и наработки Феликс в подвале. Я почти наяву видела, как они спрятались в уголке, недвижимые, равнодушные, но внутри, как и я, сгорающие от гнева и бессилия.

У извращенца-барона де Наля нашлась бы уйма врагов, униженных им или его презирающих — но первыми подозреваемыми выбрали нас, бельмо на глазу, зацепившись за уже разлетевшийся по столице слух обо мне, хозяйке «Убежища», поставленной на колени. И теперь-то назрел интересный вопрос — случайность ли, что де Наля убили так скоро после того случая, или же расчет?

Кто совершил убийство — посторонний нам человек или враг «Убежища»?

Если посторонний, то дальнейшие рассуждение на сем можно и свернуть — доказательств виновности не найдут, как обычно, и от нас отступятся. А если враг, то стоит задуматься, когда это и для кого «Убежище» из забавного казуса стало вдруг угрозой, от которой избавляются подобными методами? На ум приходил только один ответ — после нулевых чтений, когда вся Высокая Палата узнала о сути законопроекта «Альбертины-Марии». Тут же вспоминается и выразительное молчание великого герцога Вайрона. Но какой такой огромный риск представлял для него этот законопроект, что он поставил на кон свою репутацию, чтобы наверняка избавиться от нас?

Нет, похоже, мои рассуждения уткнулись в тупик.

Или же…

Я подняла голову. Алексис и Альбертина подтвердили, что они в сговоре настолько опасном, что не могут поделиться его сутью с остальными. Я шепотом спросила:

— Вы что-то об этом знаете?

Он улыбнулся — странной, ласковой, совершенно не подходящей под наши обстоятельства улыбкой, и на миг руки на моих плечах сжались крепче.

— Вы головокружительно проницательны.

— Расскажите мне.

— Не могу, — он честно попытался изобразить раскаянье, — скажу лишь только, что вы в любом случае столкнулись бы с неприятностями. Только теперь Альбертина подготовлена и знает, что делать. А если мы с ней проиграем, то только мы и пострадаем.

Я освободилась из его рук и ткнула пальцем ему в грудь — жест, который никогда не позволила бы себе ни одна из здешних женщин по отношению к мужчине:

— Спасибо за утешительные слова, — саркастично сказала я. — Вот только, боюсь, этого мало. Я вам не доверяю.

— А Альбертине? — он, поблекнув, с вежливым интересом склонил голову.

Я ничего не успела ответить: в прихожую вошел капитан городской стражи и махнул на меня рукой.

— Эй, ты, — Шекли покосился на Алексиса, будто спрашивая, достаточно ли сие обращение уважительно — в ответ он зашипел, как злой чайник, так что капитану пришлось поторопиться. — А ну, живо на кухню, разговоры разговаривать будем.

Алексис последовал за мной, но у дверей его остановили — права присутствовать на местной пародии на допрос у него не было. Я вздохнула — кажется, с облегчением.

***

«Не знаю, не помню, не слышала», — так Альбертина советовала отвечать на любой вопрос. Здесь не знали наказаний за дачу ложных показаний — лгать строго воспрещалось только императору и наследнику, вранье представителям их власти наказывалось лишь в частном порядке. Вот только в моем мире пункт про «дачу ложных показаний» существовал, поэтому я, как сказочная фейри, выкручивалась как могла. В крайнем случае, пожимала плечами — такое себе ни да, ни нет.