Убежище — выжить в любовном романе

Глава 11

С тех пор он ни разу ни словом, ни делом не намекал на особую заинтересованность. Навещал меня в оранжерее, в гостиной, в музыкальной комнате, вытаскивал на прогулку в город и спрашивал об успехах в магии. Мое мастерство росло: доля королевской крови служила подспорьем, так что мне не хватало — не хватало постоянно и остро — только знаний. Магию я полюбила не меньше, чем когда-то литературу — она служила мне убежищем и защитой, так что я целыми днями проводила за трактатами ради того, например, чтобы понять, как работают одни-единственные, слабенькие чары.

Некоторые заклинания, помимо внутреннего резерва, внутренней силы мага, требовали еще некоей цены — цены, впрочем, легко объяснимой законами природы. Чтобы быстро вырастить цветок, нужно иссушить почву, в которой он произрастает; поэтому опасно, например, быстро отращивать или восстанавливать человеку волосы — этак у него или нее и зубы выпасть могут. Если маг призывает дождь на свои поля, соседей ждет засуха, если лечишь чьи-то раны, ослабнет твое здоровье, и так далее. Ничего не стоили иллюзии, ментальная магия, защитные заклинания, большинство чар магии огня — на них я и делала упор, ведь практиковать все остальное, брать на себя ответственность за природные циклы, жизнь и здоровье других людей было слишком страшно. Без удивления открывала и изучала бестиарий — в одной из арок романа главная героиня, пытаясь сбежать с отбора, сталкивается с одной жуткой магической тварью, так что прекрасный принц едва-едва успевает спасти ее. Однако изумило меня то, что подобные существа встречались настолько редко, что для большинства всех жителей не магов они стали предметом суеверия: как у нас домовой, леший или банник. В них верили и верили искренне, считали их незримыми злодеями и помощниками — только в городах, где жили маги, простые жители знали правду, ведь виверн и василисков, грифонов и русалок тянуло к магии, и магия была их основной пищей. Большинство нечисти скапливалось вокруг университетов для магов — а Академия Валенсия V была настолько самоуверенной, что устроила подле своих стен лабиринт-заповедник для магических тварей, где студиозусы боевых факультетов проходили практику. Беглец из такого заповедника и повстречался тогда героине.

Я мечтала о том, чтобы однажды побывать там — как студентка, как уважаемая аристократка, как влиятельная придворная, да как угодно кто — лишь бы однажды взглянуть в бессмысленные очи какому-нибудь чудовищу и понять, что я сильнее него. Взять перья феникса — для усиления огненной магии, чешую аспида — для крепких иллюзий или раздробленную кость химеры — для стабилизации отложенных заклинаний.

Которые у меня совершенно не получались!

Самым сложным видом магии полагали ментальную, но ее строгая, вся завязанная на формулах и расчетах природа несколько снижала страх ее освоения — ведь если хорошо подумать, повертеть задачку так и этак, ее решение обязательно найдется. С отложенными заклинаниями дело обстояло куда печальней — какой учебник ни открой, он выдавал вдохновляющее «представьте», «ощутите», «вообразите» и «почувствуйте». Я представляла, ощущала, воображала и чувствовала — вот только атрибута-концентрата моей магической силы так в руки не получала. А ведь отложенные заклинания были так полезны! На них основывалось большинство защитных заклинаний — кому, например, нужен щит для дома, если он рассеется, как только перестаешь его сознательно подпитывать магией? А так — атрибут потихоньку разрушается, отдавая часть магии привязанным к нему чарам.

Так я жаловалась Альберу, а он, злобно похихикивая, все-таки меня подбадривал:

— Это как научиться ходить. Один раз получится, и уже никогда не забудешь.

А после дразнил меня беспощадно. С самого утра я наталкивалась на его «подарки» — мистического серого, с серебристыми искрами, атрибуты с порою самым непредсказуемым действием. Его отложенное заклинание могло закатать одеяло в плотный рулетик — и меня вместе с ним, — так что я, разбуженная прежде времени, ругалась последними словами. Могли поддерживать приятное тепло в перчатках и сапожках. Могли отпружинивать меня от любых людей, буде то родственники или служанки, пытающиеся причесать и нарядить меня. Могли наполнить комнату приятным ароматом весенних цветов и нагретой солнцем мостовой. В общем, если я была ремесленником — начинающим, неловким, — то Альбер — настоящим художником, который мог одно заклинание применить в десятках случаев, а то и смешать два в одном. Я редко видела, как мои родители пользовались магией, а других магов я толком и не знала, так что то, что показывал мне Альбер, казалось мне вершиной чародейского мастерства. А он откровенно наслаждался тем, что меня легко удивить, ему явно нравились мои восторженные комплименты, на которые он отвечал с театральной скромностью:

— Что ты, что ты. Это так, баловство. Знала бы ты, на что способны ваши модификаторы — вот, где настоящая магия, да!

— Модификаторы?

— Создатели новых заклинаний. Виртуозы. Один такой как боевик, лекарь, бытовик и артефактор разом, только еще лучше, — он наклонился и шепотом произнес, как великую тайну: — Говорят, что ваш наследный принц пытался выучится на модификатора, только вылетел еще на первом месяце первого курса.

— Ого, какое огорчение, — я попыталась придать голосу хотя бы долю грусти, но по выразительному хмыку Альбера поняла, что мне это не удалось. — А почему ты сказал «ваши модификаторы»?

— Только в вашей Академии можно на него выучиться, — с видимым огорчением сообщил Альбер, — а нам запрещено даже пытаться поступить, ведь в конце учебы модификаторы приносят присягу вашему императору, а если отчислили — магическую клятву никогда не использовать полученные знания. За рубежом модификаторов иногда перекупают — у нас при дворе, например, есть один — но следят за ним пристальней, чем за вражескими послами.

В оригинале истории о таком факультете автор не написал ни слова — сказано лишь, что среди прочих факультетов Академии, боевой считался одним из самых почетных, а принца уважали как лучшего студента. Но теперь эта строчка в биографии главного героя больше не служила к его чести — ведь кому как ни мне, носителю королевской крови, знать, как просто с таким катализатором давалась магическая практика — если теория, за оной практикой стоящая, оставалась проста. Принц, несомненно, прилагал усилия — физические тренировки сложны, теория тоже не всегда была простой… но не факультет модификации, конечно, не он, и это при том, что до поступления с наследником наверняка работала армия репетиторов.