Убежище — выжить в любовном романе

Глава 12

В этой комнате мне предстояло провести долгие две недели. Койка, ночной горшок, шесть шагов вдоль и три — поперек. Глухие стены, выкрашенные серой краской. Дверь из хлипкой жести — я билась в нее, как птичка, до чернильных пятен синяков на обоих предплечьях, только все напрасно.

Мне не дозволялось ни читать, ни писать. Трижды в день приносили еду и воду — предварительно с ложным уважением постучавшись — вдруг я занята чем неприличным? Утром приходили служанки, наряжали меня в лучшие — не мои — платья и причесывали по традициям незнакомой страны. Ему, видите ли, было бы неприятно увидеть меня растрепой.

— Ты — будущая княгиня, ты всегда должна выглядеть безупречно.

Он приходил ко мне по утрам, сразу после служанок. Жалобился — мол, всегда его родители предпочитали его — младшему брату и всегда ему все доставалось легко. Знания, магический дар, внимание женщин — все ему давалось будто шутя, и герцогский титул подумывали передать ему. Он обречен всегда играть на вторых ролях, быть героем второго плана — и только с очередностью рождения ему однократно повезло. Поэтому ему нужен был брак на дочери герцога, а девушка, побывавшая и почти победившая в отборе Великой Империи, была вдвойне привлекательна. Такой брак укрепил бы его влияние.

Ко мне подбирались долго. Альбер не столько действительно интересовался моей жизнью, сколько умело притворялся, подражая брату:

— Ужели ты думаешь, что мне правда было интересно, как какая-то бабенка балуется магией? Сразу после свадьбы я заставлю тебя бросить эти глупости.

Слова про то, что в их стране девушкам наравне с мужчинами разрешалось учиться магии, тоже были ложью — хорошо, что я об этой лжи не припомнила, когда Альбер делал мне предложение. Хотя когда-то это и было правдой, но влияние Империи распространялось далеко за пределы государственных границ. Все страны континента медленно, но верно перенимали обычаи и культуру агрессивных имперцев — и их отношение к женщинам не стало счастливым исключением. Соседний Феон уже пятнадцать лет втолковывал молодежи — юношам и девушкам — о безраздельном и абсолютном праве отца и мужа. Женщиной пользовались, как вещью — полезной или не слишком, — во всех смыслах этого слова.

— Ты бы видела, что мой брат вытворяет со своей супругой. Скажи спасибо, что я на него не похож.

Я вяло оглядывала место своего заключения — и молчала в ответ на все его исповеди и угрозы.

У изголовья койки медленно, но верно отламывался один острый прут. По ночам, перед сном, я расшатывала его, пытаясь отломить. И готовила — тщательно готовила себя к мысли, что мне придется сделать Альберу — человеку — по-настоящему больно. В красках представляла, как вонзаю ему прут в бедро или руку — мне бы не хватило смелости на убийство — и заглушаю его вопль своим истошным криком. На мои вопли здесь никто не откликался — я пыталась и не раз, срывая горло, звать на помощь. Было страшно — но еще больше меня пугало будущее, в котором мне так и не удалось сбежать.

Он нежно ухаживал за мной пару месяцев, прежде чем его терпение лопнуло. Кто знает, сколько на сей раз он прождет положительного ответа перед тем, как снять маску «вежливого похитителя»?

А еще.

Еще.

Я не знала, как мне вернуть магию!

С тех пор, как я попала в плен, мне не удалось воззвать ни к одной даже маленькой искре пламени, ни к одной крохотной иллюзии. В груди, в том месте, где прежде ощущалось ровное и сильное горение магии, сейчас поселился мертвенный холод. В бесконечной и тревожной круговерти я задавала себе одни и те же вопросы — я потеряла ее из-за отравы? Или, может быть, в стенах есть какой-то волшебный металл, подавляющий всю прочую магию? Это навсегда? На пару лет? Через неделю пройдет? Я знала, что в таком положении я никогда не добьюсь ответа, но перестать об этом думать я не могла. То был единственный вопрос, который, не выдержав, я задала Альберу. Усмехнувшись, он пообещал мне привести ответ.

И он привел его.

Еще одна ниточка спасения, за которую я хваталась, — это родители Марии. Я надеялась, что, хоть в отношении Альбера моя ментальная магия не ошибалась, на родителях все-таки произошел какой-то сбой, и они чувствуют к своей дочери нечто большее, чем легкую злость. Но Альбер привел их — улыбчивых куколок, словно с парадного портрета для семейной галереи герцогов эст Игниссов. Своей напуганной, похищенной дочери они сказали:

— Дорогая, даже если ты откажешь герцогу, мы все равно не сможем принять тебя обратно. Ты так опозоришь весь наш род.

Я онемела — от смеси ужаса и отвращения. Если сердечная привязанность их не трогала, то я понадеялась заинтересовать их сделкой:

— Я предлагаю договориться, — я постаралась, чтобы голос мой звучал холодно и ровно, но он все равно то и дело невольно напугано трепетал. — Никто не узнает о том, что со мной случилось наверняка. Честь моя все еще при мне, а сплетники ничего не смогут доказать. Альбер так может оставить вас без выкупа вовсе; если вы меня освободите, я найду себе богатого мужа.

— Как с кронпринцем? — фыркнул оте…герцог эст Игнисс. — Ты уже клялась найти выгодную партию, твои обещания ничего не стоят. Князь — мужчина, с ним возможно заключить договор на бумаге, что мы и сделали. Предложения выгоднее, чем у него, ты не получишь: по всей Империи уже ходят слухи, какими средствами ты добивалась внимания принца. Смирись.

Я стиснула зубы, несдержанно ударив кулаком по койке. Герцогиня эст Игнисс жеманно охнула, причитая: не так они воспитывали свою нежную, смиренную девочку. Не знала, что ее смиренной девочки больше нет.

От отчаяния и злости мне хотелось сказать — прокричать — хотя бы еще что-то. Из чистого упрямства, не зная, попадаю ли в точку или говорю глупость, я прорычала:

— Верните магию, если вы от меня отрекаетесь. Что вы вообще с ней сделали?

— Чтобы ты натворила глупостей? Никогда. А сделали — небольшой семейный ритуал на крови. Ничего запрещенного, дорогая, поэтому и не думай жаловаться, — ответил герцог и увел свою жену. С тех пор я их больше не видела.