Убежище — выжить в любовном романе

Глава 13

Путешествие в столицу начиналось вполне невинно. Дорога оттуда в герцогство занимала что-то около недели, я планировала приехать туда раньше — кто знал, что мое путешествие затянется на три долгих, бесконечно долгих месяца, которые навсегда меня переменят?

В день, когда я покинула вотчину герцогов эст Игнисс, шел снег.

Моя пегая смирная лошадка неторопливо приминала свежие сугробы. Путь в столицу вымостили каменной дорогой, от которой ветвились заснеженные земляные тропинки, так что я не боялась заблудиться, хоть и крепко-накрепко запомнила указания управляющего конюшней. По пути встречались и постоялые дома — неудивительно, ведь сами герцоги и императоры проезжали этим путем. В первую ночь я остановилась в одном из таких домов — одиноко стоящем посреди леса, раскинувшем широкую сеть забора. Рядом стоял полуобмороженный мальчишка, который опирался на низенькую вывеску и силу воли. Он заторможено подхватил Кофеек под уздцы и повел ее в стойло. Я покачала головой и попросила у хозяйки двора, чтобы мальчика вернули в зал — парня за ухо завели в дом, ругая за кислый вид, смущающий постояльцев. От такого зрелища ком встал в горле, но — проза бытия! — я так и не смогла принципиально отказаться от наваристого бульона и какой-то дикой птицы, запеченной с ароматными, острыми специями. Хозяйка, по которой плакало все местное министерство по защите прав детей, с доброй улыбкой человека простого и ясного поднесла мне кружку теплого напитка — что-то таежное, что-то сильное чувствовалось в его вкусе. Успокаивая совесть, я тихо подозвала наказанного мальчика и предложила тому золотую монету — у того от неверия засияли глаза, и он, оглянувшись по сторонам, сунул ее в худой рукав своей курточки.

— Потрать с умом, — прошептала я и подмигнула.

— Эй, опять пристаешь к госпоже! — окрикнули его с кухни, и мальчик молча и быстро шмыгнул куда-то в тень. Я возразила:

— И вовсе он мне не досаждает, совсем напротив. У вас очаровательный ребенок.

— «У вас», — фыркнула хозяйка, — отцов подарочек с первого брака.

— А сам отец?

— Погулять вышол да не вернулся.

Я вздохнула — история, знакомая до боли. Безответственный отец бросил новую жену с чужим ей ребенком — и она вовсе не обязывалась воспитывать чужое дитя при том, что у нее не было своих. Может, ей и вовсе не хотелось становиться матерью; но теперь ни в чем не повинный ребенок сделался невольной жертвой накипевшей и скопившейся на отца досады. И как развязать этот гордиев узел — при том, что сейчас я и сама себе едва ли в силах помочь?

С тяжелым сердцем я поднялась в свою комнату и долго ворочалась, чтобы уснуть — а под утро меня разбудил тот мальчик.

Каюсь, но в первое мгновение, как я заметила его и приоткрытую дверь, то оглянулась на сумку с деньгами — но та висела на спинке стула нетронутой, тяжело и неподвижно. Он тут же заметил мой порыв и, покраснев, покачал головой:

— Я ничего не трогал, — голосок у него тихий, мягкий, почти девичий. Я устыдилась самой себя.

— Прости. Что тебя ко мне привело?

Он молча потянулся к рукаву знакомой изношенной курточки и вынул оттуда бумагу. Развернул. Передо мною оказался мой портрет, по которому узнать меня не стоило ровным счетом ничего.

— Пришли дяденьки. Они внизу, с ними тетя Сея.

— Сея — хозяйка?

Он кивнул и продолжил:

— Давайте я вас по черной лестнице проведу тихонечко, и вы сбежите.

Я едва не расплакалась. На ориентировке под портретом было написано, что я мошенница, воровка и распутница, недостойная герцогская дочь, согрешившая с принцем, соблазнившая иностранного герцога… похоже, что родители отчаялись получить с меня хоть какую-то выгоду, и решили хотя бы не уйти в еще больший минус, и быстренько от Марии отреклись. А у взбешенного и униженного князя до странности выборочно отшибло память — позабыл, что и украшения, и платье, и фамильное кольцо вручил мне едва ли не собственными руками в обмен на согласие выйти за него замуж. И разве я оное согласие не дала с охотой и добровольно?

Возможно, что мальчик не умел читать, но — разве он не услышал, как и в каких выражениях обо мне переговариваются гости и хозяйка?

Но мальчик — очевидно, из-за небольшого благодеяния — решил помочь мне.

Дети такие дети.

— Покажи мне лестницу, а сам спускайся вниз, будто ничего не было и ты никуда не уходил, хорошо? — Я положила руки ему на плечи, настойчиво заглядывая в глаза. Он кивнул и тогда я быстро соскочила в поисках одежды. Собиралась тихо и быстро. Прыжками, перепрыгивая через скрипучие половицы, мы добрались до нужной лестницы, и я сунула мальчику еще две золотые монетки, улыбнувшись ему на прощание и одними губами прошептав:

— Удачи!

Он кивнул и быстро-быстро, смешно так, заморгал — будто пытался сдержать слезы.

Я скатилась вниз по щербатым перилам, рискуя наставить заноз в мягкое место — положилась на защиту плотных штанов и подштанников и вырвалась наружу. Без коня, с двумя сумками на горбу я и не мечтала скрыться от пусть и небольшого, но конного отряда герцогской стражи, так что я рванула к конюшням. Конюх не спал — конечно же, не спал — но встретил мой взгляд равнодушными глазами пропойцы. Видимо, гости посчитали ниже своего достоинства объяснять цель своего визита еще и ему.

В стойлах я столкнулась с еще одной проблемой.

Кофеек была расседлана.

Если бы я попросила помощи у конюха, то тот бы очень долго — непозволительно долго — заново бы ее седлал. Я не знала, как долго уважаемые гости будут совершать ритуал чаепития, но надолго они явно не задержались. Сколько у меня оставалось? Десять-пятнадцать минут? Полчаса?

Я лихорадочно огляделась, разглядывая морды вороных лошадей герцогской стражи.

Что ж, назвалась воровкой — полезай в чужой карман, а?

Стойло я покинула верхом на чужом коне — конюх провожал меня исполненным равнодушия взглядом. А стражникам следовало поблагодарить меня за услугу. Я теперь такая удобная мишень на фоне белого снега!