Убежище — выжить в любовном романе

Глава 15

— Ты, это, погости-ка еще с недельку, пригляди за домом.

— А вы куда?

— Да в поселок смотаюсь, продам кой-чего, кой-чего куплю.

Я легко согласилась — как только снег подтаял и дорога в поселок освободилась, деньги вновь обрели свою прежнюю значимость, и одна золотая монета освободила меня от работы до конца пребывания, так что жизнь моя в один миг сделалась вдруг сносной — и скучной, скучной настолько, что я порой сама бралась за мелкую работу, лишь бы потянуть время. Но в разум мой, освобожденный от рутины, вдруг заработал с новой силой и с новой свежестью — за те две недели выкупленной золотом свободы я нарисовала с сотню пейзажей, десятки портретов; вернулась тоска по книгам. Как заключенный в тюрьме, я обратилась к своей памяти: вспоминала и заново рассуждала о некогда прочитанных мною книгах, вынуждая госпожу Ан шугаться моего тихого бормотания. Вспоминала свою относительно маленькую библиотечку, страшно жалея, что когда-то пренебрегла то той, то этой книгой. Спокойствию оставались считанные дни — так что я решила подождать, когда дорога перестанет напоминать жидкое болото, но деревенские, конечно, такой роскошью, как время, не располагали; крестьяне спешно чинили старенькие телеги, в которые, за неимением лошадей, должны были впрячься люди.

У госпожи Ан тоже была такая — она наняла местных, которые за еду стаскали ей мешки с овощами из всех ее погребов и закромов, так что те полностью застилали ее дно. Сама госпожа должна была проделать трудный путь в той же телеге, которую должны были тянуть по слякотной дороге несколько мужчин и женщин из тех, кому нечего было продавать, — госпожа Ан ругала их последними словами, раздавая подзатыльники за несуществующую вину. Это зрелище вызывало во мне смутную тревогу цивилизованного человека, столкнувшегося с дремучей дикостью; но когда я попыталась смягчить госпожу Ан еще одной золотой монетой, меня спешно остановили сами ее работники. Одна из женщин, в потрепанной грязно-коричневой юбке, чью молодость застала еще ее прапрабабка, зашептала, робко приблизившись ко мне:

— Чем больше бьет — тем больше мы потом получим.

От такой логики я и вовсе потеряла дар речи.

Наконец, делегация деревенских во главе с новенькой тележкой госпожи Ан выдвинулась вперед, и несколько минут спустя скрип телег стих в отдалении, и все в деревне умолкло. До конца дня я чувствовала себя ребенком, которого родители оставили без присмотра: сбросила с себя тяжелые одежды, оставшись в одной нижней рубахе, мятым комком бросила вещи посреди комнаты, ощущая себя при этом до странности кощунственно. Запела — громко, во всю силу легких, как не пела уже давно — а голос у Марии оказался чистым, звонким и высоким — вот бы такой да с подъездной акустикой… Я не жаловалась на свой прежний голос, но он от природы был более низким и хриплым, и уж и вполовину не таким приятным на слух.

К вечеру сделалось тоскливо. Во всем доме я не нашла ни книжки, ни хотя бы залежалой комнатной брошюрки религиозного содержания — не удивилась бы, если бы госпожа Ан оказалась бы завзятой атеисткой. Или же в этом мире и вовсе не было культов? Ни с чем подобным я не сталкивалась; герцогскую дочку не принуждали ни посещать храмы, ни возносить молитвы, ни жертвовать паломникам деньги\время\кровь животных, нужное подчеркнуть… И автор, насколько я помнила, не прописывал религию, но он много чего не прописывал. Та же госпожа Ан — человек, в мире книги не существующий. Книга в таком случае — это «первоисточник», создавший новый мир или летопись уже существующего? Оба этих варианта звучали одинаково абсурдно. Например, если книга создала новый мир, то всего этого места, как и населяющих его людей, не должно существовать, и тогда главная героиня, «наша» Ленка, никакая не попаданка, а вполне себе коренная жительница этого мира. А если летопись — то тоже получается абсурд: как будущий правитель, жесткий, властный, но снисходительный и справедливый мог выбрать себе в супруги даму без хорошего приданого, но зато напившуюся в первый день своего пребывания? Сцена их первой встречи была настолько отвратительной, что посмеяться с ее глупости не получалось. Пьяная девица столкнулась с загадочным незнакомцем, а когда тут высказался по поводу ее манер, ответила с присущей всем попаданкам колкой наглостью, перемежая ехидные слова с клишированной икотой. Вместо того чтобы посадить нахалку под замок или отправить домой, его высочество «заинтересовался» и проводил пьянчужку до ее комнаты. Ведь, обласканный женским вниманием, он так устал от хорошо воспитанных манерных девиц и их сладкой лести. Да ваши вкусы весьма специфичны, сударь. Я не пойму.

Интересно, он бы расплакался, если бы узнал, как много девиц на отборе на самом деле не рвались к нему в супруги? Жанетт, Альбертина, попаданка-Ленка до некоторых пор, я сама — наверняка было и больше. В его восприятии девушки отчаянно добивались его внимания, но они всего лишь оставались вежливы и соблюдали правила отбора, пытаясь не посрамить имя рода.

Интересно, а сколько женщин из той многочисленной оравы любовниц, которыми наделил героя автор, легли с ним в постель не ради преференций и подарков, а ради него самого?..

Я себя отдернула — все-таки одиночество плохо на меня влияет. Герой и героиня уже давно не моя забота; даже удивительно, ведь, по закону жанра, судьба должна была то и дело сталкивать меня с ними. Две попаданки в одном мире — либо соперницы, либо подружки, а я как-то неловко откололась от приятного, простенького и юморного сюжетика в какую-то тоскливую обыденность. Ни тебе великой любви, ни великих свершений — одно мычание коров, лай дворовых собак да тянущийся путь в неизвестность. Тфу на автора.

С приходом темноты я не стала зажигать неприятно чадящую свечу и готовить ужин — почистила и зажевала наскоро несколько морковок да улеглась спать. А наутро нашарила самые плотные и высокие сапоги и пошла по грязи ставить силки у озера. Местами корка льда на нем еще оставалась настолько плотной, что ее не пробивал с силой брошенный камень, а местами истончался настолько, что в ней, как в чаше, собиралась хрустально-чистая вода. В эту-то воду стал вдруг опускаться пушистый снег — я испугалась, что дорогу вновь занесет и нужно срочно бежать из деревни, несмотря на просьбу госпожи Ан — но как только я выбралась из леса, снег перестал падать, а к вечеру — вновь подтаял, наводнив деревню новыми ручьями. От скуки погадала на свечном воску, на монетах — и сунула те не обратно в кошель, а в карман, от чистой лености. Да и приятно было ощущать руками тяжесть золота. Так прошло еще три дня. А наутро четвертого в деревню стали возвращаться люди.