Убежище — выжить в любовном романе

Глава 17

До столицы я добралась без происшествий. Иногда встречала всадников на вороных лошадях, которые приостанавливались, заглядывали мне в лицо — и проезжали мимо. На заборах при постоялых дворах все еще висели мои портреты, но объявления только понапрасну занимали пространство. Удивительно, как одежда и короткая прическа меняет восприятие местных — многие принимали меня за юношу, покуда не слышали голоса или свободная рубашка случайно не очерчивала фигуру. И никому и в голову не приходило, что имеют дело с аристократкой — речь моя и манеры звучали, скорее, так, будто я где-то «понахваталась» премудростей высшего общества.

Первую ночь в столице я провела на улице — прогуливалась по освещенным магическими фонарями тротуарам, сталкиваясь с прищуренным взором патрулирующих стражников. Хотела было свернуть в парк, но оттуда меня погнали, выразительно потрясая декоративными пиками — не для таких, как я, мол, шуруй отсюда, бродяга. У входа в каждый парк я встречала таких же вооруженных мужчин — похоже, что любование природой в городе в этом мире полагалась привилегией избранных. Хотелось есть — я заглушала чувство голода разговорами с самой собой, пока не набрела на квартал с открытыми заведениями. Из окон выглядывали красивые напудренные женщины в корсетах и чулках — зрелище дерзкое даже по моим меркам, — так что и распоследний дурак догадался бы, куда попал. Но я так устала, что мне уже было не до приличий.

Я вошла в заведение средней руки — оно не сияло вычурным роскошеством, но и не выглядело так, будто вот-вот развалится. Первый этаж, как и в любом постоялом дворе отвели под обеденную зону. Он отличался лишь тем, что девушки-подавальщицы не спешили покинуть своих клиентов после обслуживания, а немедля и без колебаний присаживались на колени к жующим мужчинам, прислонялись к ним боком или усаживались прямо на стол, очевидно, рекламируя себя как главное блюдо вечера. По левую руку находилось небольшое возвышение, где одна из девушек артистично терзала рояль, покуда ее соратницы каблуками отстукивали свой ритм. Откуда-то лился хрупкий, уязвимый звук флейты, но музыканта я так и не нашла.

Второй этаж был открыт взору — там находился ряд комнат, в которых мужчины уединялись с понравившимися девушками. Его оформили в ядовитых пурпурно-фиолетовых цветах, в которых игривым блеском мелькало фальшивое золото. На стенах расцветали пионы, ирисы и орхидеи — на эти цветы, изображенные со старанием и мастерством, отчего-то было жутко смотреть.

Я отвернулась и направилась к свободному столику. Ко мне долго никто не подходил — местных девушек отпугивали моя потрепанная одежда и незаинтересованный вид. Ко мне приблизилась сама хозяйка — немолодая женщина со сладкой улыбкой, в искренность которой хотелось верить.

— Какой молодой госпо… — она осеклась, когда я подняла голову. — Ах, — ее тон сразу же похолодел до температуры замерзания воды, — новых девочек пока не принимаем. Всего хорошего.

Она собиралась уйти, но я со смешком ее остановила.

— Постойте. Я не наниматься. — Она оглянулась. — Я хочу поесть и снять комнату на ночь. — Она окинула меня с ног до головы выразительным взором, исполненным скептицизма, и тогда я на пробу вытащила из карманов пару серебрушек. — Достаточно?

— Более чем. — Она покачала головой. — Принесите ей поесть.

Хозяйка взяла только одну монету — оказывается, еда и постой стоили здесь головокружительно дешево в счет дороговизны всех прочих услуг. Но обманывать меня не стали и по другой причине.

Вместе с едой полагалась девушка. По встрепанному, усталому виду подсевшей ко мне девицы я поняла, что не первый ее клиент за этот вечер, но далеко не самый требовательный, так что та решила взять передышку. Она не была красива, но внешность ее пронизывало решительное, властное благородство, а в манерах — отсутствовала манерность. Ей не нужно было улыбаться клиенту, чтобы очаровать его — и хоть облик ее пленял, слова ее резали без ножа.

— Ты зря радуешься. Ты думаешь, ты первая, кто приходит сюда «поесть и переночевать»? Любая, кто переступает этот порог, здесь и остается. Понимаешь, к чему я? К следующему вечеру к тебе уже начнут приглядываться из соседних домов, так что постарайся принарядиться. Виви из соседнего дома недавно повесилась, освободила неплохое местечко.

Меня поразило, с каким бытовым цинизмом она сообщает о чужой смерти. Похоже, что девушки здесь были все равно что солдатами на поле боя — незначительные в глазах других и самих себя, они умирали, и их место тут же занимала другие — такие же обесчеловеченные, обесцененные женщины, низведенные до функции.

Меня пробрала дрожь.

— Благодарю за заботу, — глухо ответила я. Пища вдруг утратила свой пряный, яркий вкус — я будто зажевала резину, запивая ее водой.

Она пожала плечиком:

— Все вы так поначалу.

Я быстро прикончила ужин и рванула на второй этаж. Для меня освободили комнату, прячущуюся в тени коридора за драпировкой, гобеленами, тканями, которые глушили все звуки. Комната пестрела декоративными вазами, статуэтками, изящными гнутыми столиками, украшенными папье-маше, но в этой какофонии стилей и украшений особенно несуразно выделялась огромная кровать с пурпурным балдахином и бархатными золотыми кисточками. И, если судить по обеденной зале и оформлению второго этажа, у декоратора этого дома удовольствий вкус все-таки был, так что этой комнате достался весь побочный хлам, который жалко было выбросить. Наверное, и я сама стала для них таким хламом.

В комнату служанка в фиолетовом чепце и фартуке принесла медный таз для умывания и кислое зеленое яблоко. Я с благодарностью приняла и то, и другое, а когда закончила с процедурами, упала лицом вниз на мягкую перину и уснула поверх одеяла.

Проснулась в середине дня с абсолютной уверенностью, что сегодня вечером в это заведение не вернусь. Спустившись на первый этаж, я увидела только молчаливых служанок, которые вяло протирали пол, столы, поправляли украшения — в солнечном свете, а не в блеске пламени канделябров обеденный зал выглядел повседневно и просто, как будничное кафе. Меня препроводили через черный выход и захлопнули дверь.