Убежище — выжить в любовном романе

Эпилог

Чудесный парк, прекрасное солнечное утро. Трое детей — две девочки-близняшки в очаровательных кружевных платьицах и мальчик в клетчатых шортиках — играли в пятнашки. Нетрудно догадаться, что все трое приходились друг другу родственниками.

Так вот, прекрасным солнечным утром трое чудесных детишек — тем более чудесных, что принадлежали они королевской семье — играли в парке, пока одна из девочек случайно не споткнулась и не разбила коленку. В слезах она побежала жаловаться маменьке, но заботливая няня остановила ее:

— Ну-ну, голубушка. У мамы с папой серьезный разговор, не мешай им.

Мама с папой сидели под навесом, улыбались друг другу и пили чай. Но, поскольку серьезные разговоры у четы происходили довольно часто, никого уже не обманывали их приторные выражения лиц:

— Ты… ты подлая стерва. Хочешь меня в могилу свести? Я думал, ты меня позлить хочешь, раз строишь глазки моему камергеру — но не думал, что ты такая тупая, раз решила и его потащить в койку! Позорище! Шлюха!

Да, у доброй нянюшки были все основания не подпускать детей к родителям.

— Ха! Сказал человек, который тискает потных крестьянок. Слушай, милый, — принцесса понизила шепот до заговорщицкого, — если не хочешь, чтобы я всем растрепала, как ты облизываешь волосатые подмышки кухарки, лучше не зли меня. Я свободная женщина, трахаю кого хочу. Скажи спасибо, что я еще перед тобой ноги раздвигаю, хотя мало ли где ты шляешься. Меня называешь шлюхой, а сам-то? Хуже портовой потаскухи, та хоть за деньги отдается.

— Я, в отличие от тебя…

— Мужчина, — принцесса с восхищенным придыханием произнесла это слово и протараторила: — А я женщина. Тебе можно, мне нельзя. Да-да, радость моя, половина моей души. Скажи что-то новенькое, а то в сон клонит. В общем, когда найдешь рычаги давления или сам вдруг перестанешь показывать свой протертый до дыр стручок всякой встречной-поперечной, тогда и отыщется актуальная тема для разговора. А пока не утомляй мои уши своим скулежом на одну и ту же тему.

Принцесса резко поднялась. Она уже давно не испытывала ни боли, ни злости — ни, скорее всего, любви, — но ее крепко держала привязанность истинной пары. Развод в истинных браках не давали, далеко уезжать от «половины души» нельзя: тело поражала нарастающая боль, которая исчезает только после наитеплейшего воссоединения супругов. Но, что утешало, пара действительно во многом была схожа: темпераментом, ценностями, привычками.

Вот и принцессе понравилось — кхм — изменять.

Я не осуждала.

Принцесса шла по извилистым замковым коридорам, в которых каждый камень был пропитан древней магией. Мимо кессонов, потолочных розеток, мимо псевдоколонн, изукрашенных стен. Мимо группки воспитанников королевства, мимо государственных чиновников, степенным шагом проходящих до обеденной залы. Дворец проживал свой обычный день: не слишком суетный, не слишком ленивый, не слишком загруженный людьми, но и не слишком пустой. В замковой архитектуре, такой запутанной и огромной, что и старожилы не знали всех закутков, Ее высочество уверенно выбирала дорогу, которую проходила множество раз.

Кстати, шла она ко мне.

Мое место в «Убежище» претерпело тотальные изменения. Во-первых, у меня украли ту единственную постоянную работу, которая еще оставалась, — почту. После «Альбертины-Марии» к нам обратилась пара доброволиц из буржуазных семей: они не требовали платы, просто хотели заняться чем-то важным. А затем, когда Алексиса объявили наследным принцем, и вовсе женщины всех сословий стали приходить помогать сплошным потоком. Жанетт брала к себе только бедных; Феликс вообще с неохотой подпускала к своим изобретениям незнакомцев; помощь Альбертине требовала специальных знаний. Вот и оставалась только почта и благотворительность: покупка лекарств, еды, одежды, оплата медицинских услуг для бедных и проституток. Пришедшие кумушки ловко отодвинули меня от всех социально значимых занятий, так что весьма скоро я готова была лезть на стену от скуки.

Дав мне промариноваться некоторое время в собственном соку, новый наследный принц самолично прибыл в «Убежище» и предложил должность. Формально советника при дворе, но с примечанием, что могу заниматься «чем нравится». Еще пару недель назад я бы отказала; было в этом нечто отталкивающее, будто заботливый муж дает место начальницы супруге, у которой из образования один лишь сертификат курсов маникюра. Но тоска заела, и я согласилась. Мне выделили кабинет, куда сейчас так уверенно направлялась принцесса. И там я работала «советником» — на деле придворным рисовальщиком, секретарем, раздатчиком чая, слушателем всех возможных и невозможных встреч и совещаний, а также домашней кошкой наследного принца, которую тот периодически гладит и подкармливает.

Принцесса ворвалась ко мне со словами:

— Эта скотина опять пыталась усовестить меня. Представляешь, с тремя на прошлой неделе! Уверена, что еще ничем не больна только потому, что целители успевают вовремя лечить и никак не комментируют. Хотя слухи ходят.

— Слухи? Я думала, все уже знают, — фыркнула я. — Уходи к нам, я говорю.

Принцесса хлопнула дверью, прошла вперед и упала на диван — совершенно неэлегантно:

— А куда я детей дену? Этому, что ли, оставлю? Да ни за что. Какой пример он им даст? А образование? Научатся охотиться да флиртовать, вот и вся наука. Слушай, — она подалась вперед и огляделась: — А может, вы с Альбертиной подсуетитесь? С правами на опеку?

— Рано, — только и ответила я, не вдаваясь в подробности. Она понимающе кивнула — не стану, мол, допытываться до таких серьезных дел. Но, признаться честно, я и сама не знала, что задумала Альбертина. Знала только, что она завершила охоту на великого герцога.

Альбертина очнулась спустя неделю после чтений. На радостные возгласы о победе только кивнула, отвернулась к стене и снова уснула. Я была вынуждена попросить Алексиса посмотреть на ее ментальное поле. Аура Альбертины надломилась; в ней отражалось много страха, последствий физической боли и хронической усталости. Я хотела сперва порадовать ее; затем на нее позлиться, но возможности для разговора не появлялось. Времени потребовалось много: месяц, чтобы она снова начала слабо улыбаться. Два — чтобы среди ночи пришла поговорить.