Убийца-неудачница

Глава 1 - Иеронима

Ти­шина гос­ти­ной па­лац­цо Бель­тра­ми ка­залась бы мне уг­не­та­ющей, не на­рушай её ти­хая и не­тороп­ли­вая ме­лодия, из­вле­ка­емая из лют­ни тон­ки­ми паль­ца­ми Ха­тун — на­пева­ющей впол­го­лоса ста­рин­ную бал­ла­ду. Как наз­ло, её ис­полне­ние бал­ла­ды о жен­щи­не, жду­щей воз­вра­щения му­жа из крес­то­вого по­хода, про­буж­да­ло во мне од­новре­мен­но свет­лые и ок­ра­шен­ные пе­чалью вос­по­мина­ния: три дня и единс­твен­ная брач­ная ночь, что я и Фи­липп про­вели вмес­те, слиш­ком ма­ло… Так ма­ло нам бы­ло от­ме­рено судь­бой быть вмес­те, преж­де, чем он у­едет во­евать за сво­его сю­зере­на, и не­из­вес­тно, суж­де­но ли мне сно­ва уви­деть суп­ру­га. 

— Мо­жет быть, в бою не­рав­ном 
Ты стре­лой вра­га сра­жён 
И в мо­гиле бе­зымян­ной 
Ты дав­но по­хоро­нён. 

Те­бя не­кому оп­ла­кать, 
Кро­ме вет­ра, в тех кра­ях. 
И ник­то те­перь не зна­ет, 
Где по­ко­ит­ся твой прах, — про­пела Ха­тун сво­им соп­ра­но. 

Ко­неч­но, го­лос у Ха­тун очень неж­ный и чис­тый, но не­воль­но воз­никло ощу­щение, что этой бал­ла­дой она за­хоте­ла ме­ня до­бить. Буд­то на­роч­но имен­но эту пес­ню выб­ра­ла о же­не, про­водив­шей му­жа в опас­ный по­ход, от­ку­да он мо­жет и не вер­нуть­ся, и те­перь тер­за­ющей­ся не­веде­ни­ем о том, что с ним. Буд­то на­роч­но ре­шила ис­полнить пес­ню, так соз­вучную с мо­им ду­шев­ным сос­то­яни­ем. 

С то­го дня, как Фи­липп у­ехал, ми­нова­ло два ме­сяца, над го­родом влас­тво­вал ап­рель, но эти про­шед­шие два ме­сяца по­каза­лись мне дву­мя сто­лети­ями — за ко­торые, я ду­мала, сос­та­рюсь. 

Ни­ког­да ещё ход вре­мени не тя­нул­ся для ме­ня так мед­ленно, всё ок­ру­жа­ющее ви­делось по­мер­кшим и внут­ри ощу­щала се­бя пус­той. Пер­вые три дня я про­вела зак­рывшись в сво­ей спаль­не, на­от­рез от­ка­зыва­ясь спус­кать­ся вниз, ни с кем не же­лала раз­го­вари­вать, кро­ме при­носив­шей мне еду Ха­тун. Из то­го, что та­тар­ка при­носи­ла мне, что­бы под­кре­пить мои си­лы, я прит­ра­гива­лась толь­ко к тёп­ло­му мо­локу с мё­дом. Пи­ща же ос­та­валась нет­ро­нутой. Так тя­жело и сум­рачно бы­ло на ду­ше, что я не мог­ла се­бя зас­та­вить прог­ло­тить ни ку­соч­ка. Ка­залось, ес­ли поп­ро­бую съ­есть хоть крош­ку, неп­ре­мен­но ею по­дав­люсь, и не на ми­нуту не ос­тавля­ло чувс­тво, слов­но па­даю в тём­ную без­донную про­пасть, от­ку­да нет шан­са выб­рать­ся. 

Да­же моя доб­рая нас­тавни­ца Ле­онар­да не мог­ла ни­чего тут по­делать, как бы ни уп­ра­шива­ла ме­ня по­есть хоть нем­но­жеч­ко, и да­же лас­ко­вые уве­рения от Ха­тун в ду­хе «Хо­зяй­ка, мес­сир Фи­липп обя­затель­но вер­нётся к те­бе жи­вым и здо­ровым» не да­рили и кру­пицы уте­шения. 

Мне бы хо­телось бро­сить­ся сле­дом за му­жем, но не раз­би­вать же сво­им по­бегом сер­дца Ле­онар­ды и собс­твен­но­го от­ца, ко­торые без­мерно ме­ня лю­бят… 

Три дня я или без­вы­лаз­но си­дела у се­бя в ком­на­те, за­кутав­шись в оде­яло и гля­дя по­тух­шим взгля­дом в сте­ну, или свер­нувша­яся в клу­бок ле­жала на кро­вати и креп­ко при­жима­ла к се­бе прос­тынь, на ко­торой пре­дава­лась люб­ви с суп­ру­гом. Но на тре­тий день доб­ро­воль­ное за­точе­ние на­руши­ло то, что по­рог мо­ей ком­на­ты пе­рес­ту­пил отец, не об­ра­тив вни­мания на моё бес­силь­но-гнев­ное «Ос­тавь­те ме­ня в по­кое!». 

— Ну, всё, Фь­ора! Мне это на­до­ело! Хва­тит! — Ре­шитель­ным ша­гом отец про­шёл к мо­ей кро­вати и при­сел на край. — Дон­на Ле­онар­да, Ха­тун, — поз­вал он мою гу­вер­нан­тку и ка­мерис­тку. 

Сле­дом за от­цом вош­ли Ха­тун, дер­жа­щая под­нос, на ко­тором сто­яли глу­бокая та­рел­ка 
ды­мяще­гося буль­она и ста­кан мо­лока, и скрес­тившая ру­ки на гру­ди Ле­онар­да. Ха­тун пос­та­вила под­нос на сто­лик ря­дом с кро­ватью. 

— Синь­ор Бель­тра­ми, не со­бира­етесь же вы… — Ле­онар­да грус­тно по­кача­ла го­ловой. 
— По­моги­те мне, а то уже по­перёк гор­ла её го­лодов­ки! — отец про­вёл ука­затель­ным паль­цем по шее. 

— Отец, не­уже­ли ты мо­жешь быть та­ким жес­то­ким? — го­рес­тно про­шеп­та­ла я осип­шим и ос­лабшим го­лосом, под­няв на не­го пе­репол­нивши­еся сле­зами гла­за. — Как ты не мо­жешь по­нять, что мне и без то­го пло­хо, что я раз­лу­чена с лю­бимым мной че­лове­ком… мне ку­сок в гор­ло не ле­зет, смот­реть на еду не мо­гу! 

— Это я-то жес­то­кий?! Я, что ли, мо­рю се­бя го­лодом — из­де­ва­ясь над со­бой?! — не сдер­жал отец гнев­но­го вык­ри­ка, на­пугав­ше­го ме­ня — ведь рань­ше за от­цом ни­ког­да не во­дилось та­кого, чтоб он по­вышал на ме­ня го­лос. — Ты же се­бя нас­толь­ко ис­то­щила, что ско­ро за мет­лой смо­жешь спо­кой­но пря­тать­ся, и те­бя не бу­дет вид­но! Толь­ко взгля­ни, что ты с со­бой сде­лала! — рез­ким дви­жени­ем отец схва­тил со сто­лика моё не­боль­шое зер­каль­це и под­нёс к мо­ему ли­цу. 

По­вер­хность от­ра­зила де­вуш­ку с опух­ши­ми от пос­то­ян­ных слёз гла­зами и тём­ны­ми кру­гами под ни­ми, за­ос­трив­ши­мися ску­лами и но­сом, по­худев­ши­ми ще­ками и пе­пель­но-блед­ным цве­том ли­ца. 

— Фь­ора, ми­лая, — Ле­онар­да при­села ря­дом с от­цом и лас­ко­во пот­ре­пала ме­ня по ще­ке, — про­шу те­бя, хоть буль­он по­ешь, что я те­бе при­гото­вила. Всё есть не зас­тавляю… хоть чу­точ­ку, — уп­ра­шива­ла она ме­ня. 

— Хо­зяй­ка, нель­зя же так, ты ведь се­бе этим вре­дишь, — Ха­тун при­куси­ла ниж­нюю гу­бу и смах­ну­ла сле­зу, — так и за­болеть не­дол­го. 

— Зна­чит, так, Фь­ора, — отец взял ме­ня за пле­чи и уса­дил, — вы­бирай: ли­бо ты сей­час по­ешь буль­он и выпь­ешь мо­локо са­ма, ли­бо при­дёт­ся те­бя на­силь­но кор­мить! 

— Не­уже­ли вам всем ни­чуть ме­ня не жаль? — бес­по­мощ­но я об­ве­ла взгля­дом от­ца и Ха­тун с Ле­онар­дой. — По­чему бы прос­то не ос­та­вить ме­ня в по­кое? Да на ме­ня и мои чувс­тва вам нап­ле­вать! 

— Прек­ра­ти! — обор­вал ме­ня су­рово отец. — Ес­ли нам всем дей­стви­тель­но нап­ле­вать на те­бя, как ты за­яви­ла, что мы тог­да здесь все в тво­ей ком­на­те де­ла­ем, Фь­ора? И я, и дон­на Ле­онар­да с Ха­тун — все жут­ко за те­бя пе­режи­ва­ем, — смяг­чился и по­теп­лел его го­лос, — ты зам­кну­лась в се­бе, не вы­ходишь из ком­на­ты, от­ка­зыва­ешь­ся есть… Ду­ма­ешь, мы мо­жем спо­кой­но зак­ры­вать на это гла­за? До­чень­ка, по­жалуй­ста, хва­тит. Хва­тит му­чить се­бя и нас, до­воль­но этой го­лодов­ки. — Вкрад­чи­вая неж­ность и го­речь в от­цов­ском то­не, его пе­чаль­ное ли­цо, буд­то у му­чени­ка… 

Ус­ты­див­шись то­го, что дос­та­вила столь­ко огор­че­ний от­цу и Ле­онар­де с Ха­тун, так тре­вожа­щим­ся обо мне, я пок­расне­ла и опус­ти­ла го­лову. Пре­дава­ясь со­жале­ни­ям о лю­бимой се­бе, я пре­неб­регла чувс­тва­ми близ­ких мне лю­дей, хоть и не по зло­бе, при­чинив им стра­дания, не за­меча­ла ни­чего в сво­ём го­рес­тном эго­из­ме… 

— Я и в са­мом де­ле… — уси­ли­ем во­ли я не да­ла дро­жи в го­лосе во­зоб­ла­дать, — нас­толь­ко пог­ру­зилась в свои пе­режи­вания, что со­вер­шенно не бы­ла чут­кой к вам, и ни­чего вок­руг не за­меча­ла… Прос­ти­те ме­ня… 

Без на­силь­но­го кор­мле­ния обош­лось — хоть и без осо­бого ап­пе­тита, но буль­он мною был съ­еден и мо­локо вы­пито. 

Бла­года­ря под­дер­жке с за­ботой мо­их близ­ких мне уда­лось взять се­бя в ру­ки, ра­ди них ста­ралась не под­да­вать­ся ме­лан­хо­лии. Мы сно­ва, как то­го и хо­тел отец, воз­вра­тились жить во дво­рец Бель­тра­ми на ре­ке Ар­но. И как буд­то всё идёт сво­им че­редом, и над сер­дцем вро­де бы не ма­ячит бе­да. По­ка же мне толь­ко и ос­та­ёт­ся, что жить ожи­дани­ем Фи­лип­па или хо­тя бы вес­точки от не­го, на­девать на ли­цо мас­ку без­мя­теж­ности (не зас­тавлять же от­ца и Ле­онар­ду с Ха­тун лиш­ний раз тре­вожить­ся обо мне) и встре­чать воз­вра­ща­юще­гося из де­ловых по­ез­док от­ца улыб­кой. 
К то­му же у ме­ня есть то, что на­поми­на­ет мне о му­же — на тон­кой и длин­ной це­поч­ке под­ве­шено мас­сивное зо­лотое коль­цо с ро­довым гер­бом Се­лон­же, ко­торое я пря­тала под плать­ем. 

Ле­онар­да уш­ла на ры­нок за по­куп­ка­ми с са­мого ут­ра, отец се­год­ня за­седал в Сень­ории. 
Си­дящая за сто­ликом нап­ро­тив ме­ня Кь­яра раз­ду­мыва­ла над сво­им даль­ней­шим хо­дом в на­шей шах­матной иг­ре, мои же мыс­ли бы­ли да­леки от шах­мат, и я нас­толь­ко бы­ла пог­ру­жена в свои раз­думья, что про­воро­нила тот мо­мент, ког­да Кь­яра «съ­ела» мо­его фер­зя. 

— Эй, Фь­ора, — Кь­яра по­щёл­ка­ла паль­ца­ми пе­ред мо­им ли­цом, что вы­вело ме­ня из сос­то­яния за­дум­чи­вос­ти. 

— А? Что? Что та­кое? — оч­ну­лась я, отс­тра­нёно гля­дя пе­ред со­бой и хло­пая гла­зами. 

— Ты буд­то ус­ну­ла. Что слу­чилось? Не сле­дила за иг­рой и не за­мети­ла, что я съ­ела твою фи­гуру… 

— Да, на­вер­но… Я прос­то за­дума­лась кое-о-чём сво­ём, не об­ра­щай вни­мания, — пос­та­ралась я улыб­нуть­ся Кь­яре как мож­но без­за­бот­нее, что­бы вы­раже­ние оза­дачен­ности ис­чезло с её ми­лого ли­чика, но на мою под­ру­гу, по­хоже, это не по­дей­ство­вало — те­перь в чёр­ных гла­зах юной Аль­биц­ци по­яви­лось вы­раже­ние бес­по­кой­ства. 

— Фь­ора, ты из­ме­нилась… Мы час­то ви­дим­ся, и с каж­дой но­вой встре­чей я убеж­да­юсь в этом со всё боль­шей оче­вид­ностью. Се­год­ня на­конец я ре­шилась с то­бой по­гово­рить. 

— Кь­яра, по­верь, у те­бя прав­да нет при­чин для бес­по­кой­ства, — лас­ко­во улыб­ну­лась я под­ру­ге, пог­ла­див её ла­донь. Вот толь­ко Кь­яру убе­дить в этом мне, вид­но, не уда­лось, ес­ли су­дить по то­му, ка­кая не­довер­чи­во-скеп­ти­чес­кая улыб­ка по­яви­лась на её гу­бах. 

— Фь­ора, врать не уме­ешь со­вер­шенно, — нах­му­рив­шись, Кь­яра по­кача­ла го­ловой. 

— В чём же ты ви­дишь эти пе­реме­ны? 

— Ты ста­ла мень­ше сме­ять­ся; в раз­го­воре я час­то за­мечаю, что твои мыс­ли за­няты пос­то­рон­ним. Ты или про­пус­ка­ешь мои воп­ро­сы ми­мо ушей, или от­ве­ча­ешь нев­по­пад… Но кое-что нас­то­ражи­ва­ет ме­ня ещё боль­ше… 

— Ещё боль­ше? Гос­по­ди, ты о чём? 

— По­зав­че­ра, у Бап­тисте­рии, ког­да мы слу­шали ста­рого ис­полни­теля бал­лад, Джу­ли­ано де Ме­дичи по­дошёл нас поп­ри­ветс­тво­вать. Рань­ше при его по­яв­ле­нии ты крас­не­ла, как мак. На этот же раз ты на не­го ед­ва взгля­нула. Я ду­маю, он оби­дел­ся… 

— Ни­чего страш­но­го. Пе­режи­вёт. За­чем ему жен­ское вни­мание и вос­хи­щение, ког­да он за­нят од­ной Си­монет­той. Это прос­то фа­товс­тво! 

— Так вот ты как за­гово­рила! Ты его боль­ше не лю­бишь? 

— А раз­ве я его лю­била? Не спо­рю… он мне нра­вил­ся. Но те­перь он стал мне нра­вить­ся мень­ше… зна­читель­но мень­ше… 

Оше­лом­лённая та­ким мо­им приз­на­ни­ем, Кь­яра чуть не сби­ла ру­кой та­рел­ку за­саха­рен­ных слив, но бла­года­ря ско­рой ре­ак­ции смог­ла пой­мать с кра­еш­ка сто­ла по­суду с ла­комс­твом и на вся­кий слу­чай от­ста­вила бли­же к се­реди­не. 

Ха­тун, не пре­рыва­ющая сво­его пе­ния и иг­ры на лют­не, по­нима­юще пе­рег­ля­нулась со мной. 

— До­гады­ва­юсь, кто вы­тес­нил Джу­ли­ано из тво­ей го­ловы и сер­дца, — про­бор­мо­тала Кь­яра, вздох­нув. 

— Кь­яра, вмес­то то­го, что­бы нап­расно се­бя из­во­дить — га­дая, что со мной, не луч­ше бы пой­ти со мной по­гулять по го­роду? — пос­пе­шила я от­влечь Кь­яру от то­го, о чём по­ка не бы­ла го­това ей рас­ска­зать. 

Ког­да-ни­будь я на­берусь храб­рости рас­ска­зать Кь­яре о том, что за­мужем, люб­лю и лю­бима, и счастье в том, что это один и тот же муж­чи­на. Ког­да кон­чится эта вой­на меж­ду Кар­лом Бур­гунд­ским и Лю­дови­ком XI, ког­да из­ме­нит­ся по­лити­чес­кая об­ста­нов­ка, ког­да мой муж вер­нётся с вой­ны и явит­ся за мной в дом мо­его от­ца… 

Вот бы мне од­нажды пред­ста­вилась воз­можность приг­ла­сить Кь­яру ко мне по­гос­тить в Се­лон­же, где я и Фи­липп бу­дем жить вмес­те!.. 

Не бы­ло ни од­ной но­чи, что­бы я не воз­но­сила мо­лит­вы пе­ред сном Все­выш­не­му о бла­гопо­луч­ном воз­вра­щении ко мне Фи­лип­па, хо­тя ни­ког­да рань­ше за мной не наб­лю­далось та­кого бла­гочес­тия. Иног­да сер­дце в гру­ди сжи­малось от не­яс­но­го чувс­тва тре­воги, во­об­ра­жение ри­сова­ло са­мые пу­га­ющие кар­ти­ны: мой муж, бь­ющий­ся в пред­смертной аго­нии от мно­жес­твен­ных ран; тер­пя­щий ли­шения в пле­ну или ле­жащий мёр­твым на мес­те кро­вавой бой­ни, став­ший пи­щей для во­рон и вол­ков. 

«Гос­по­ди, умо­ляю, хоть бы не сбы­лось!» — от­ча­ян­но сту­чала в мо­ей го­лове мысль, а я мо­тала го­ловой, слов­но же­лая та­ким спо­собом прог­нать кош­марные ви­дения. 

— Я по­няла, это мы так ухо­дим от те­мы, да, Фь­ора? — моя под­ру­га не­доволь­но под­жа­ла ниж­нюю гу­бу и нах­му­рилась, но спус­тя нес­коль­ко мгно­вений мор­щинки из­гла­дились с её лба, и Кь­яра при­мири­тель­но улыб­ну­лась. — Что же, на­де­юсь, хоть про­гул­ка нем­но­го те­бя ожи­вит. 

— Вот и прек­расно! — на­пус­тив на се­бя ра­дос­тный вид, хлоп­ну­ла в ла­доши и вста­ла со сту­ла. — Ха­тун, ты пой­дёшь с на­ми? — об­ра­тилась я к ка­мерис­тке. 

— Ты из­ви­ни ме­ня, хо­зяй­ка, — Ха­тун прер­ва­ла своё пе­ние и иг­ру на лют­не, — но я бы ос­та­лась до­ма с тво­его поз­во­ления… 

— Ну, что ж… тог­да пре­дуп­ре­ди дон­ну Ле­онар­ду и мо­его от­ца, что я про­гули­ва­юсь с Кь­ярой. Не бес­по­кой­ся, — тут же до­бави­ла я пос­леднее, уви­дев, как Ха­тун от­кры­ла рот, со­бира­ясь воз­ра­зить, — с на­ми ни­чего не слу­чит­ся, мы бу­дем от­сутс­тво­вать не­дол­го. 

*** 


Про­гул­ка по род­ной Фло­рен­ции с Кь­ярой не под­ня­ла мо­его нас­тро­ения, но пе­ред Кь­ярой я изоб­ра­жала жиз­не­радос­тность, да­бы не дос­тавлять Кь­яре сво­им уны­лым ви­дом лиш­них по­водов для тре­вог обо мне и не пор­тить нас­тро­ение тем са­мым ей. 

На ули­цах Фло­рен­ции ца­рило всег­дашнее ожив­ле­ние; пах­ло от­нявшей власть у зи­мы вес­ной — вес­ной, с её за­паха­ми си­рени и гли­циний, лас­ко­выми и сог­ре­ва­ющи­ми сол­нечны­ми лу­чами, иг­ра­ющи­ми мно­жес­твом бли­ков на се­реб­ристой гла­ди ре­ки Ар­но, ще­бета­ни­ем птиц и чис­то­той не­бес­ной си­ни. За сбо­ром фи­алок и бо­ярыш­ни­ка, рас­ту­щих вбли­зи не­высо­кой ка­мен­ной сте­ны, за ко­торой от­кры­валась вся па­нора­ма го­рода и его ок­рес­тнос­ти, Кь­яра что-то с ув­ле­чени­ем мне рас­ска­зыва­ла. Толь­ко я ду­шой бы­ла не с ней, ког­да лю­бова­лись ви­дами го­рода, по­доб­но­му рас­пустив­ше­муся цвет­ку, гу­ляли воз­ле Епис­коп­ско­го двор­ца… 

Рань­ше вся на­ряд­ная кра­сота мо­его род­но­го го­рода ви­делась мне яр­кой, во всём её пёс­тром мно­гоц­ве­тии, сей­час же я смот­ре­ла на всё буд­то че­рез блед­но-се­рую за­весу — ук­равшую крас­ки. 

Нас­лаждать­ся кар­ти­нами рас­цве­та­ющей ве­сен­ней Фло­рен­ции од­ной? Что в этом за ра­дость? Нам­но­го при­ят­нее со­вер­шать про­гул­ку ру­ка об ру­ку с Фи­лип­пом, вмес­те бро­дить по улоч­кам го­рода и лю­бовать­ся от­ра­жа­ющим­ся в ре­ке Ар­но рос­черка­ми ли­лово-ало-ро­зово­го за­ката, встре­тив­шись с ним взо­ром — чи­тать в его взгля­де страс­тную лю­бовь и теп­ло, ког­да он смот­рит на ме­ня, в та­кие мо­мен­ты мир слов­но ста­новит­ся иным и я уже не я… 

Увы, не­умо­лимая прав­да в том, что мой Фи­липп да­леко от ме­ня, за сот­ню лье, и я да­же не пред­став­ляю, где его ис­кать. 

Да­же в цер­кви, где ре­шила с под­ру­гой пос­лу­шать мес­су, мыс­ля­ми я бы­ла где угод­но: в Бур­гундии со сво­им му­жем, на по­лях сра­жений, но ни­как не в цер­кви с Кь­ярой. 
Про­поведь по­жило­го нас­то­яте­ля я слу­шала в пол уха, под­давшись вос­по­мина­ни­ям о пе­режи­тых днях слиш­ком ко­рот­ко­го счастья: пер­вая встре­ча с му­жем на ба­лу у Ло­рен­цо Ме­дичи, пер­вое сви­дание и пер­вый по­целуй под су­ровы­ми сво­дами цер­кви Сан­та-Три­нита… Ду­мы пе­репол­ня­ли мою го­лову весь­ма да­лёкие от ду­хов­но­го. 

Цер­ковь я и Кь­яра по­кину­ли сра­зу, как за­кон­чи­лась мес­са. Про­води­ла под­ру­гу до её двор­ца, на про­щание рас­це­ловав­шись в обе щё­ки. 

До­мой вер­ну­лась, ког­да сол­нце пе­рес­та­ло греть и по­холо­дало. За­мети­ла воз­ле двор­ца му­ла в изящ­ной крас­ной сбруе, ко­торый вмес­те с дву­мя дру­гими сво­ими соб­рать­ями по­кор­но сто­ял у ко­новя­зи. Тру­да уз­нать, ко­му они при­над­ле­жат осо­бо не сос­та­вило — на­до же, вы­езд мо­ей тё­туш­ки И­еро­нимы Пац­ци! Вот толь­ко ин­те­рес­но, что ей по­надо­билось? Нав­ряд ли мож­но ждать от её ви­зита че­го-то хо­роше­го, ес­ли вспом­нить, как она уг­ро­жала мне в лав­ке Лан­дуччи. 

От­крыв две­ри и пе­рес­ту­пив по­рог, и пе­редав плащ в ру­ки слу­ги, я хо­тела под­нять­ся в ка­бинет, но ос­та­нови­лась, ус­лы­шав ок­лик: 

— Дон­на Фь­ора, по­дож­ди­те! 

— Да, Па­оло? 

— Ваш отец синь­ор Бель­тра­ми сей­час при­нима­ет гостью… 

— Да, я за­мети­ла, Па­оло. И­еро­нима Пац­ци, вер­но? — не до­жида­ясь от­ве­та Па­оло, быс­тры­ми ша­гами пе­ресек­ла внут­ренний дво­рик, где в ожи­дании хо­зяй­ки ко­рота­ли вре­мя ка­мерис­тка и ла­кей И­еро­нимы. Бе­гом я под­ня­лась по лес­тни­це и чуть не вре­залась в по­жило­го Ри­наль­до — слу­жив­ше­го ещё мо­ему де­душ­ке Ник­ко­ло Бель­тра­ми, до­верен­но­го мо­его от­ца. 

— Где отец? У се­бя? — схо­ду за­дала воп­ро­сы Ри­наль­до. 

— В ор­ганном за­ле, дон­на Фь­ора, но он не один. 

— Мне из­вес­тно, кто у не­го. Спа­сибо, Ри­наль­до!.. — вы­пали­ла я уже на бе­гу, то­ропясь пос­ко­рее к ор­ганно­му за­лу. Отец лю­бил у­еди­нять­ся в этом прос­торном за­ле с рас­пи­сан­ны­ми фрес­ка­ми сте­нами и мра­мор­ным по­тол­ком, чья акус­ти­ка ни­чем не ус­ту­пала цер­ковной. 
«Стран­но, что отец при­нима­ет в нём ма­лосим­па­тич­ную ему гостью, но мо­жет, прос­то её ви­зит зас­тал его врас­плох?» — ду­мала я, приб­ли­жа­ясь к две­рям, но за­мед­ли­ла шаг, ус­лы­шав гром­кие го­лоса. Отец, ве­ро­ят­но, бу­дет не­дово­лен, ес­ли я по­яв­люсь в са­мый раз­гар его спо­ра с И­еро­нимой… 

Из бла­гора­зумия я пов­ре­мени­ла с на­мере­ни­ем дать знать им о сво­ём при­сутс­твии — толь­ко очень ос­то­рож­но, сов­сем чуть-чуть при­от­кры­ла дверь и сра­зу же ус­лы­шала от­цов­ский го­лос, зве­нящий от ярос­ти: 

— Ни­ког­да, слы­шишь ты, ни­ког­да я не от­дам дочь в жё­ны тво­ему сы­ну! Я от все­го сер­дца жа­лею это­го юно­шу. Ведь он не ви­новат в сво­ём фи­зичес­ком уродс­тве. Но нель­зя же тре­бовать от мо­лодой и кра­сивой жен­щи­ны, что­бы она всю жизнь про­вела под­ле та­кого му­жа, как он… 

— Из-за то­го, что он хром и урод­лив? Но, по край­ней ме­ре, мой Пь­ет­ро сын чес­тных ро­дите­лей, он не не­закон­но­рож­денный, как не­кото­рые! 

— Ни­кому ещё не при­ходи­ло в го­лову ста­вить в ви­ну Фь­оре её внеб­рачное рож­де­ние, хо­тя все о нём зна­ют! 

— Ну ко­неч­но… но зна­ют да­леко не всё… 

Нас­ту­пив­шая ти­шина, в ко­торой, как мне по­каза­лось, я раз­ли­чила не­ров­ное ды­хание от­ца, нас­то­рожи­ла. По­рыва­лась взять­ся за двер­ную руч­ку, по­вер­нуть её, от­крыть дверь и вой­ти, но что-то удер­жи­вало, не да­вая сдви­нуть­ся с мес­та. Ско­выва­ло лю­бопытс­тво, к ко­торо­му при­меши­валась из­рядная до­ля стра­ха. 

Вот отец пе­ревёл ды­хание и вы­зыва­ющим то­ном че­лове­ка, ко­торо­му на­до­еда­ют, спро­сил: 

— Что всё это зна­чит? 

— Те­бе дей­стви­тель­но нуж­ны мои объ­яс­не­ния? Фран­ческо, ты поб­леднел, сле­дова­тель­но, прек­расно по­нял, на что я на­мекаю! Ты мне не ве­ришь? По­жима­ешь пле­чами?.. На здо­ровье: я мо­гу вы­разить­ся и яс­нее. На­ша до­рогая Фь­ора, вос­пи­тан­ная то­бою как прин­цесса, вов­се не твоя род­ная дочь. У те­бя ведь ни­ког­да не бы­ло ро­мана с чу­жес­тран­кой. Она плод кро­вос­ме­ситель­ной и пре­любо­дей­ной свя­зи, дочь ро­дите­лей, при­гово­рён­ных к смер­ти за их прес­тупле­ния бур­гунд­ским пра­восу­ди­ем. А ты по­доб­рал её в гря­зи… — про­сачи­вал­ся ядом в мои уши пол­ный не­навис­ти го­лос И­еро­нимы. 

Об­рушь­ся на ме­ня сте­ны мо­его до­ма, и то бы я не бы­ла так пот­ря­сена. По­кач­нувшись, ка­ким-то не­понят­ным об­ра­зом ус­то­яв на но­гах, ин­стинктив­но схва­тилась за дра­пиров­ки и опер­лась на спин­ку сту­ла. 

«Что за ересь не­сус­ветную не­сёт эта по­ло­ум­ная?» — не­году­юще би­лась в мо­ём моз­гу на­батом мысль. 

— И у те­бя, ра­зуме­ет­ся, име­ют­ся до­каза­тель­ства? — спо­кой­но спро­сил отец. 

— У ме­ня есть да­же… сви­детель. Нек­то, кто в уго­ду мне под­твер­дит эти сло­ва. — За­тем И­еро­нима нас­мешли­во про­дол­жи­ла: — До­рогой ку­зен, ви­дать, ты ме­ня прек­расно по­нял. Те­перь те­бе яс­но, что я ещё слиш­ком ве­лико­душ­на, пред­ла­гая сво­его сы­на в мужья это­му уб­людку. Та­ким об­ра­зом нес­час­тная до кон­ца дней смо­жет поль­зо­вать­ся сос­то­яни­ем, ко­торое ты ей ос­та­вишь. Ей по­вез­ло, что мой Пь­ет­ро влюб­лён и хо­чет на ней же­нить­ся. А я не же­лаю ме­шать его счастью. В объ­яти­ях тво­ей хо­рошень­кой кол­дуньи он за­будет о сво­ём уродс­тве… А ей ос­та­нет­ся лишь ро­жать ему кра­сивых де­тишек… 

— А ес­ли я от­ка­жусь? 

— Ты не от­ка­жешь­ся! Ты прек­расно по­нима­ешь, что хоть зав­тра я смо­гу по­дать на те­бя жа­лобу. Ты об­ма­нул Сень­орию, ты пос­мел наз­вать фло­рен­тий­кой уб­людка, ко­торо­го сле­дова­ло бы унич­то­жить ещё при рож­де­нии. 

— И ты пос­ме­ешь выс­та­вить сво­его сви­дете­ля? И­еро­нима, не за­бывай, что про те­бя мно­гое бол­та­ют. Хо­дят слу­хи, что ты ве­дёшь се­бя от­нюдь не так бла­гоп­ристой­но, как по­доба­ет вдо­ве. Дос­та­точ­но лишь зас­та­вить Ма­рино Бет­ти приз­нать, что он твой лю­бов­ник, и ты пой­мёшь, как ко­роток на рас­пра­ву ста­рый Джа­копо. Коль ско­ро речь идёт о чес­ти семьи, он не шу­тит… — взор­вался отец, не в си­лах боль­ше сдер­жи­вать гнев, а эта дрянь И­еро­нима по­ряд­ком ис­пы­тыва­ла его тер­пе­ние. 

— А мо­жет быть он толь­ко по­раду­ет­ся, что на Пац­ци вдруг сва­лит­ся та­кое ог­ромное сос­то­яние, как твоё. Сей­час не мо­жет пох­ва­лить­ся бо­гатс­твом, и это его му­ча­ет. Я да­же на­де­юсь, что он при­ложит все уси­лия к то­му, что­бы мне по­мочь… но, ра­зуме­ет­ся, в та­ком слу­чае и ре­чи быть не мо­жет о свадь­бе. Он на неё не сог­ла­сит­ся. Те­бя осу­дят и ли­шат все­го сос­то­яния, ко­торое пе­рей­дёт ко мне, как к единс­твен­ной нас­ледни­це. Твою Фь­ору прос­то от­да­дут Пь­ет­ро. Пусть он ей по­тешит­ся!.. А ког­да она ему на­до­ест, от неё лег­ко бу­дет из­ба­вить­ся, от­пра­вив в бор­дель. Те­перь ты ви­дишь, что в тво­их же ин­те­ресах при­нять моё пред­ло­жение. Я обе­щаю, что мы бу­дем жить в ми­ре… и сог­ла­сии! 

«От­ку­да у от­ца во­об­ще бе­рут­ся си­лы столь­ко её тер­петь, и не поз­вать слуг, что­бы выш­вырну­ли из на­шего до­ма эту га­дюку?» — ду­мала я, до бо­ли в кос­тяшках сжав ку­лаки и по­дав­ляя в се­бе же­лание вор­вать­ся в зал, трес­нуть И­еро­ниму чем тя­жёлым и по­боль­нее, вце­пить­ся ей в во­лосы и вы­цара­пать бес­сты­жие гла­за, за шкир­ку вы­волочь её из ком­на­ты и спус­тить с лес­тни­цы. 

— Уби­рай­ся! Прочь с мо­их глаз! 

— Ты пос­ту­па­ешь не­разум­но. На­де­юсь, что ночью ты хо­рошень­ко всё об­ду­ма­ешь и пой­мёшь, в чём твоя вы­года. Зав­тра, в этот же час, я при­ду за от­ве­том. А по­ка же­лаю те­бе доб­рой но­чи! 

Сод­рогнув­шись от ле­деня­щего ду­шу стра­ха, я вдруг приш­ла в се­бя. По­нимая, что И­еро­нима вот-вот вый­дет из ком­на­ты и зас­та­нет ме­ня за под­слу­шива­ни­ем у две­ри, тут же спря­талась за дра­пиров­ку, ста­ра­ясь унять бе­шено сту­чащее сер­дце, ка­залось, спо­соб­ное про­бить груд­ную клет­ку. С ног до го­ловы ме­ня пок­рыл хо­лод­ный пот, и от ощу­щения, что под но­гами у ме­ня вне­зап­но раз­вер­злась без­дна, утя­гивая во ть­му, к гор­лу под­сту­пила тош­но­та. 

В вис­ках зас­ту­чала кровь от не­годо­вания при ви­де И­еро­нимы — за ко­торой я сле­дила из-за слег­ка раз­дви­нутой тя­жёлой тка­ни — не­тороп­ли­во и с вы­соко­мер­ным ви­дом вы­шед­шей из за­ла по­ход­кой уве­рен­ной в сво­ей по­беде чёр­то­вой им­пе­рат­ри­цы, бро­са­ющей жад­ные взгля­ды на ме­бель и цен­ные ве­щи, ук­ра­ша­ющие ин­терь­ер. 

Го­това на что угод­но спо­рить, уже пред­став­ля­ет се­бя вла­дели­цей все­го это­го. 

Ни­ког­да рань­ше в жиз­ни ме­ня не по­сеща­ло страс­тное же­лание убить ко­го-ли­бо, убить ди­ко и жад­но, что­бы эта мразь ус­та­ла от сво­их же кри­ков, унич­то­жить, сте­реть с ли­ца зем­ли, но впер­вые мне за­хоте­лось сде­лать пер­со­наль­ное ис­клю­чение для И­еро­нимы, при­чём с осо­бой жес­то­костью — что­бы слы­шать её моль­бы о по­щаде. Те­перь стал по­нятен смысл всей той ра­зыг­равшей­ся сце­ны в ап­те­ке Лан­дуччи. 

Бес­шумно, не из­да­вая ни еди­ного зву­ка и да­же ед­ва ды­ша, вый­дя из сво­его ук­ры­тия, схва­тила тя­жёлый брон­зо­вый кан­де­лябр и ста­ла под­кра­дывать­ся к этой коб­ре в об­ли­чии че­лове­ка, ко­торая ос­та­нови­лась и за­любо­валась сто­ящи­ми на сер­ванте се­реб­ря­ными без­де­луш­ка­ми. Про се­бя мо­лилась, толь­ко бы она не обер­ну­лась. 

«Она не смо­жет нав­ре­дить. Ни от­цу, ни мне, ни ко­му-ли­бо ещё», — би­лась уп­ря­мо мысль. 

Но тут, буд­то по­чувс­тво­вав приб­ли­жение опас­ности, эта тварь быс­тро по­кину­ла зал, не обер­нувшись, удоб­ный слу­чай из­ба­вить­ся от И­еро­нимы упу­щен. 

— Нет, Фь­ора! Не де­лай это­го! — сов­сем не­ожи­дан­но для ме­ня отец бро­сил­ся ко мне и схва­тил­ся за кан­де­лябр. 

— Или мы, или она! Не ме­шай мне! 

Глу­пая за­тея — пы­тать­ся отоб­рать кан­де­лябр у от­ца, чья фи­зичес­кая си­ла яв­но пре­вос­хо­дит мою, но я упор­но пы­талась, прав­да, окон­чи­лась борь­ба мо­им по­раже­ни­ем. Выр­вав этот кан­де­лябр из мо­их рук, отец пос­та­вил его на сун­дук. 

Взгля­нув в ли­цо ро­дите­лю, я по­чувс­тво­вала, как боль­но коль­ну­ло от­ча­яние — Фран­ческо Бель­тра­ми, мой до­рогой отец, так лю­бящий жизнь, выг­ля­дел пос­та­рев­шим на де­сять лет, гла­за на­пол­не­ны сле­зами. Не най­дя, что ска­зать в уте­шение, что­бы хоть нем­но­го его при­обод­рить, бро­силась ему на шею. 

Впер­вые ви­жу сво­его от­ца пла­чущим, та­ким раз­би­тым, унич­то­жен­ным, и при ви­де его слёз хо­телось пла­кать са­мой, но не по­луча­лось — ярость, не­нависть, жгу­чее же­лание сво­ими ру­ками при­душить И­еро­ниму ис­су­шило слё­зы. 

Не на­ходи­ла се­бе мес­та, точ­но ме­ня па­рали­зова­ло. Так и сто­яла в об­нимку с от­цом, креп­ко при­жав­шись к не­му, гла­дила по спи­не и це­лова­ла в щё­ки, лас­ко­во ути­рала слё­зы. 
«И­еро­нима поп­ла­тит­ся за то, что раз­ру­шила и втоп­та­ла в грязь то, что нам до­рого и свя­то», — твёр­до ре­шила я. 

— Я не поз­во­лю ей, отец, не поз­во­лю, слы­шишь? — шеп­та­ла я, мяг­ко отс­тра­нив­шись от от­ца и бе­реж­но взяв за ру­ки. 

— И как ты ей по­меша­ешь, Фь­ора? Как? — боль­но ре­занул его по­дав­ленный го­лос. 

Гос­по­ди, да луч­ше бы он прок­ли­нал всё и вся, кри­чал, кру­шил об­ста­нов­ку, что угод­но — толь­ко не это сос­то­яние об­ре­чён­ности! 

— Я что-ни­будь при­думаю, отец, обе­щаю, — хо­тя у ме­ня ни ма­лей­ше­го по­нятия не бы­ло, как най­ти вы­ход из по­ложе­ния, в ко­тором очу­тились мы все. 

Имен­но здесь и зас­та­ла нас Ле­онар­да. 

— Что слу­чилось? — по­жилая да­ма выг­ля­дела оше­лом­лённой. — Я толь­ко что стол­кну­лась с дон­ной И­еро­нимой, ко­торая при­казы­вала мне, пред­ва­ритель­но обоз­вав ста­рой свод­ни­цей, скла­дывать ве­щи! 

— Бед­ная моя Ле­онар­да, мы с ва­ми на гра­ни ка­тас­тро­фы, — про­ронил отец. — Эта жен­щи­на ста­ла лю­бов­ни­цей Ма­рино. Он обо всём ей рас­ска­зал и да­же про­явил го­тов­ность сви­детель­ство­вать про­тив ме­ня… ес­ли толь­ко я не вы­дам Фь­ору за её сы­на… 

— Но ведь, нас­коль­ко мне из­вес­тно, Фь­ора уже за­мужем. Сле­дова­ло со­об­щить об этом И­еро­ниме. 

— Ни в ко­ем слу­чае. У ме­ня есть сла­бая на­деж­да ис­пра­вить по­ложе­ние — чес­тно рас­ска­зать обо всём Ло­рен­цо. Он не­нави­дит Пац­ци, ко мне же пи­та­ет ува­жение и дру­жес­кое рас­по­ложе­ние. Ра­зуме­ет­ся, ес­ли он уз­на­ет о бра­ке Фь­оры, то при­дёт в бе­шенс­тво, но я про­мол­чу об этом… 

— Отец!.. Я дей­стви­тель­но не твоя род­ная дочь? Всё, что го­вори­ла И­еро­нима — прав­да?.. — с тре­вогой заг­ля­нув ему в гла­за, я жда­ла и од­новре­мен­но бо­ялась ус­лы­шать от­вет, и про се­бя мо­лилась, что­бы всё ска­зан­ное И­еро­нимой ока­залось ложью, что­бы отец ра­зуве­рил ме­ня в худ­ших до­гад­ках. 

— Так ты всё слы­шала? 

— Всё! Сто­яла тут, при­от­крыв дверь. Ах, отец! Это ужас­но, а в даль­ней­шем бу­дет ещё ужас­нее! Я бы­ла так гор­да на­зывать­ся тво­ей до­черью! — не пред­став­ляю, как толь­ко я не да­ла во­лю сле­зам, сда­вив­шим гор­ло. — И вот я ник­то… ху­же, чем ник­то! Лю­бой бро­дяга в пра­ве ме­ня пре­зирать за то… 

— Фь­ора, за­мол­чи! Ра­ди Бо­га, за­мол­чи! Ты не мо­жешь су­дить, по­ка все­го не уз­на­ешь! — не­ожи­дан­но обор­вал ме­ня отец. — А для ме­ня ты по-преж­не­му ос­та­нешь­ся до­черью, бес­ко­неч­но до­рогим ре­бён­ком, ко­торо­го я приз­нал и люб­лю! А те­перь пой­дём в сту­ди­олу! Там, пе­ред пор­тре­том ма­тери, ты уз­на­ешь прав­ду. Эта го­рес­тная ис­то­рия хо­рошо из­вес­тна Ле­онар­де, а те­перь её бу­дешь знать и ты. Пой­дём же, ди­тя моё!.. 

Раз­давлен­ная всем толь­ко что слу­чив­шимся, ощу­щая се­бя как вы­пот­ро­шен­ная тря­пич­ная кук­ла, я да­ла от­цу при­об­нять се­бя за пле­чи и увес­ти вдоль длин­ной га­лереи до две­рей, ве­дущих в у­ют­ную ком­натку, где с пор­тре­та улы­балась по­хожая на ме­ня каж­дой чер­той мо­лодая жен­щи­на. Ле­онар­да, отос­лав Ха­тун, пос­ле­дова­ла за на­ми. 

В сту­ди­оле я си­дела на по­душ­ке воз­ле крес­ла от­ца, креп­ко об­няв се­бя за пле­чи и уны­ло раз­гля­дывая нос­ки сво­их ту­фель. 

Пос­ле все­го, что мне до­велось се­год­ня под­слу­шать, я ду­мала, что ме­ня уже ни­чем не ввер­гнуть в пот­ря­сение, но жес­то­ко оши­балась. 

Как рас­ска­зали отец и Ле­онар­да, И­еро­нима в сво­ей зло­бе и жел­чнос­ти вы­тащи­ла на свет лишь от­вра­титель­ные де­тали на са­мом де­ле очень тра­гич­ной и в то же вре­мя тро­гатель­ной ис­то­рии мо­их кров­ных ро­дите­лей — Жа­на и Ма­ри де Бре­вай. 

Глу­бокий и вы­рази­тель­ный го­лос от­ца рож­дал в го­лове об­ра­зы го­рода Ди­жона гер­цогс­тва Бур­гунд­ско­го, хо­лод­ный и про­моз­глый де­кабрь­ский день, свин­цо­во-се­рые не­беса. 
На­вод­нённая людь­ми ши­рокая пло­щадь, скор­бный пе­рез­вон ко­локо­лов и двое мо­лодых лю­дей — муж­чи­на и жен­щи­на, брат с сес­трою, сто­ящие у бу­шу­ющей про­пас­ти, дер­жась за ру­ки, сто­ят в жал­кой те­леге па­лача с та­кими прек­расны­ми и оду­хот­во­рён­ны­ми ли­цами без те­ни стра­ха, и воз­ни­ка­ет впе­чат­ле­ние, что при­гово­рён­ные при­сутс­тву­ют на сво­ём вен­ча­нии, а ни­как не каз­ни. Скор­бная фи­гура ста­рень­ко­го свя­щен­ни­ка, нап­расно ста­ра­юще­гося удер­жать слё­зы. Зло­вещий па­лач со скры­тым мас­кой ли­цом, воз­бужде­ние соб­равшей­ся на казнь тол­пы и пот­ря­сение от­ца при ви­де ужас­ной ги­бели мо­ей ма­тери. 

Го­лос то­го, кто все­го се­бя пос­вя­тил мне и мо­ему счастью, сры­вал­ся от гне­ва, ког­да он по­ведал о му­же Ма­ри — Ре­но дю Аме­ле, о его не­веро­ят­ных зло­бе и жес­то­кос­ти, сквер­ном об­ра­щении с ма­мой, и о тщет­ных по­пыт­ках мо­ей род­ной (не­из­вес­тной мне) ба­буш­ки до­бить­ся по­мило­вания для сво­их де­тей у Кар­ла Ша­роле и его от­ца гер­цо­га Фи­лип­па, о дес­по­тиз­ме стар­ше­го де Бре­вая — Пь­ера — от­ца мо­их нес­час­тных ро­дите­лей. 
В зак­лю­чение отец по­делил­ся тем, как по­мешал дю Аме­лю убить ме­ня, спас мне жизнь и ре­шил удо­черить, и как Ле­онар­да без раз­ду­мий ре­шила по­кинуть Бур­гундию вмес­те с мо­им от­цом, что­бы по­мочь ему рас­тить ме­ня. 

К окон­ча­нию это­го тя­гос­тно­го по­вес­тво­вания из глаз Ле­онар­ды ли­ли по­токи слёз, ко­торые она ути­рала плат­ком. 

Ме­ня же тряс­ло от гне­ва и воз­му­щения, щё­ки го­рели ог­нём: 

— Все эти лю­ди ку­да в боль­шей сте­пени зас­лу­жива­ют смерть чем… мои нес­час­тные ро­дите­ли! И в пер­вую оче­редь этот под­лец дю Амель, а во вто­рую — Пь­ер де Бре­вай — отец, не по­желав­ший за­щитить собс­твен­ных де­тей. За­тем гер­цог Фи­липп и граф де Ша­роле. В них не наш­лось ни кап­ли жа­лос­ти. Имен­но они сан­кци­они­рова­ли пуб­личную казнь, по­зор­ную мо­гилу, весь этот кош­мар! — вско­чив с за­нима­емой по­душ­ки, я нер­вны­ми ша­гами ме­рила ком­на­ту. 

— Фь­ора, гер­цог Фи­липп уже дав­но умер, что же до гра­фа де Ша­роле, то он стал гер­цо­гом Кар­лом Сме­лым, и имен­но ему при­нёс клят­ву вер­ности мес­сир де Се­лон­же… — мяг­ко на­пом­нил мне отец. 

Упо­мина­ние му­жа зас­та­вило ме­ня оч­нуть­ся и воз­вра­тить­ся мыс­ля­ми из тя­жёло­го прош­ло­го в пу­га­ющее нас­то­ящее: 

— Фи­липп!.. — мо­за­ика со­бытий и фак­тов в мо­ей го­лове на­чина­ла скла­дывать­ся в кар­ти­ну, от ко­торой мне ста­нови­лось всё боль­ше не по се­бе. — Он рас­ска­зал мне о Жа­не де Бре­вай! Он знал его рань­ше, ещё в те вре­мена, ког­да слу­жил па­жом у гра­фа де Ша­роле. По­ражал­ся на­шему сходс­тву… А он… он то­же всё это знал? 

— Да… имен­но по­это­му я и сог­ла­сил­ся на ваш брак. 

Ды­хание у ме­ня пе­рех­ва­тило, буд­то нек­то же­лез­ной ру­кой сда­вил гор­ло. В гла­зах по­тем­не­ло, и ус­то­яла на но­гах толь­ко бла­года­ря взяв­шей ме­ня под ру­ку Ле­онар­де. 

— Толь­ко не го­вори­те, что для то­го, что­бы до­бить­ся мо­ей ру­ки, он при­менил тот же ме­тод, что и под­лая И­еро­нима — шан­таж, — про­рони­ла я, не пи­тая ни­какой на­деж­ды, что отец раз­ве­ет эту мою до­гад­ку. Пра­во, ес­ли и это ока­жет­ся прав­дой, я уже не удив­люсь ни­чему. Пос­ле все­го, ус­лы­шан­но­го за один ве­чер, ког­да рух­ну­ло всё те­бе при­выч­ное и ка­зав­ше­еся не­руши­мым, удив­лять­ся? 

Отец взгля­нул на Ле­онар­ду, слов­но в не­мом воп­ро­се и ища у неё под­дер­жки. 

— Сер Фран­ческо, на­до ска­зать всю прав­ду. У неё стой­кая ду­ша. Ес­ли она доз­на­ет­ся об этом са­ма, бу­дет ещё ху­же. 
— Отец, Ле­онар­да пра­ва, — про­мол­ви­ла я, по­ка он со­бирал­ся с мыс­ля­ми, — луч­ше рас­ска­жи мне всю прав­ду сра­зу — по­тому что моё во­об­ра­жение бу­дет пос­траш­нее да­же са­мой жес­то­кой дей­стви­тель­нос­ти. Мне го­раз­до пред­почти­тель­нее знать все об­сто­ятель­ства, чем пи­тать ил­лю­зии, пусть да­же раз­би­вать их вдре­без­ги ока­жет­ся боль­но… Я вы­дер­жу, отец. 
— Что же, Фь­ора, не бу­ду от те­бя скры­вать ни­чего, как ты и хо­чешь, — вздох­нул он. — Ты уга­дала — мес­сир де Се­лон­же при­менил тот же ме­тод, же­лая лю­бой це­ной те­бя за­полу­чить, и объ­явил, что ни пе­ред чем не ос­та­новит­ся, что­бы до­бить­ся сво­его. Сходс­тво по­рази­ло его, да, к то­му же он родс­твен­ник семьи де Бре­вай и мог быть в кур­се той ис­то­рии, что ди­тя Ма­ри жи­вёт во Фло­рен­ции у удо­черив­ше­го де­воч­ку бо­гато­го тор­говца. Уви­дев те­бя, он сра­зу же по­нял, кто ты, и за­гово­рил с то­бой о мо­лодом ору­женос­це, же­лая про­верить, зна­ешь ли ты… 
— Отец, я так по­няла, прав­да о мо­ём за­мужес­тве мне по­ка из­вес­тна не вся? — по­ин­те­ресо­валась я ос­то­рож­но. — Фи­липп нас­толь­ко ме­ня лю­бит, что по­шёл да­же на прес­тупле­ние или же тут то­же при­меши­ва­ют­ся тём­ные мо­тивы? Про­шу, не на­до ме­ня ща­дить, мне дос­та­нет сил при­нять это. 
— Мо­жешь не пи­тать на­дежд, что он воз­вра­тит­ся за то­бой, уве­зёт в свой за­мок и пред­ста­вит при дво­ре сво­его гос­по­дина. Всё, что ему бы­ло нуж­но — пер­вая ночь на удов­летво­рение ра­зож­жённой то­бой страс­ти и сто ты­сяч фло­ринов зо­лотом в ка­чес­тве тво­его при­дано­го на во­ен­ные нуж­ды Кар­ла Сме­лого, ведь Ло­рен­цо Ме­дичи от­ка­зал ему в зай­ме. Нет, брак твой зак­лю­чён с соб­лю­дени­ем всех не­об­хо­димых фор­маль­нос­тей, ты нас­то­ящая гра­финя де Се­лон­же. Тут толь­ко, раз­ве что смерть в си­лах что-то по­делать. Но твой суп­руг не вер­нётся, по­тому что ищет ги­бели на по­ле боя под зна­мёна­ми гер­цо­га Бур­гунд­ско­го — же­нив­шись на до­чери Жа­на и Ма­ри де Бре­вай, он опо­рочил своё имя. И его мог­ли по­карать за это. 

У ме­ня воз­никло ощу­щение, буд­то нек­то со всей си­лы уда­рил ме­ня но­гой в жи­вот и в груд­ную клет­ку. Ле­онар­да, на­вер­но, ду­мая, что я упа­ду, хо­тела под­держать ме­ня, но я неж­но отс­тра­нила её, тя­жело осев на пол и зак­рыв ли­цо ла­доня­ми, пос­коль­ку не хо­тела по­казы­вать слё­зы от­цу и Ле­онар­де. 

— Ско­тина… тварь… под­лец… — пре­рывис­то це­дила я сквозь зу­бы, дро­жа от сдер­жи­ва­емых ры­даний. — Мразь! Я лю­била его, до­веря­ла ему, так меч­та­ла о се­мей­ном счастье… он же толь­ко хо­тел мо­его те­ла и этих чёр­то­вых де­нег для это­го триж­ды прок­ля­того Кар­ла Бур­гунд­ско­го — не по­щадив­ше­го сво­его мо­лодо­го ору­женос­ца и его сес­тру… Не­нави­жу их обо­их, чтоб они оба пос­ле смер­ти в Аду го­рели, а в по­пут­чи­ки им — Ре­но дю Аме­ля и Пь­ера де Бре­вая! 

Мол­ча сев ря­дом со мной, отец и Ле­онар­да об­ня­ли ме­ня, ста­ра­ясь уте­шить. Я же оп­ла­кива­ла свои по­рушен­ные на­деж­ды и меч­ты. Столь­ко лет счи­тала се­бя до­черью од­но­го из са­мых бо­гатых лю­дей Ев­ро­пы, а бы­ла лишь пло­дом прок­ля­той люб­ви бра­та и сес­тры. Свя­то ве­рила люб­ви ко мне Фи­лип­па, а этот че­ловек же­лал толь­ко мо­его те­ла и при­дано­го, пре­дал мои лю­бовь и до­верие к не­му без вся­кой жа­лос­ти, вос­поль­зо­вав­шись мо­ей не­опыт­ностью. Его през­ре­ние ко мне ока­залось силь­но до та­кой сте­пени, что он пред­по­чёл ис­кать смер­ти на по­ле боя, чем жить ря­дом со мной. У­ехал, да­же не прос­тившись, зная, что не вер­нётся, и что же­на-на од­ну-ночь прож­дёт его всю жизнь, по­ка не по­тус­кне­ют от вып­ла­кан­ных слёз гла­за и ме­тель се­дины не вы­белит во­лосы. Все его сло­ва люб­ви, все клят­вы — лишь кра­сивая и глу­пая не­быль, и за то, что те­шила се­бя ею, я рас­пла­чива­юсь вку­сом пеп­ла со­жале­ния и ра­зоча­рова­ния. 
Вса­ди мне Фи­липп кин­жал под рёб­ра, это и в по­лови­ну не бы­ло бы так жес­то­ко и боль­но чем-то, как он пос­ту­пил со мной… 

«И вот за это­го бес­чес­тно­го шан­та­жис­та, ко­торый ни­чем не луч­ше И­еро­нимы, отец ме­ня от­дал за­муж! Да пе­рере­зать мне гор­ло в срав­не­нии с этим бы­ло бы ми­лосер­ди­ем!» — мол­ни­ей оза­рила мою го­лову эта но­вая мысль. 
— Ты всё знал, отец… знал, что он сва­та­ет­ся ко мне ра­ди од­ной но­чи со мной и при­дано­го, ко­торым хо­тел спон­си­ровать во­ен­ную кам­па­нию Сме­лого… — как буд­то в по­лус­не про­гово­рила я. 
— Фь­ора, ми­лая… — отец креп­че сжал ме­ня в объ­яти­ях. 
Но я выр­ва­лась от не­го, от­пихну­ла от се­бя и вско­чила на но­ги, зло про­жигая его взгля­дом, а отец не­до­умен­но взи­рал на ме­ня. 
— Ты всё знал с са­мого на­чала и от­малчи­вал­ся! Не ска­зал мне ни­чего, что Фи­липп не со­бира­ет­ся быть мне нор­маль­ным суп­ру­гом, жить со мной, что ему от ме­ня нуж­ны толь­ко од­на ночь и твои день­ги для ар­мии Сме­лого! Мог бы ска­зать, пре­дуп­ре­дить, с че­го этот про­ходи­мец вос­пы­лал ко мне та­кими чувс­тва­ми, но нет! Ута­ил всё от ме­ня… Ты го­ворил, что я твой бес­ко­неч­но до­рогой и лю­бимый ре­бёнок, что я всё для те­бя, но ты сам же ме­ня и пре­дал! 
— Фь­ора, ты ли это го­воришь? — Ле­онар­да за­жала се­бе рот ру­кой и по­кача­ла го­ловой, не­одоб­ри­тель­но смот­ря на ме­ня сво­ими го­лубы­ми гла­зами. 
— Фь­ора, доч­ка, пой­ми… — отец под­нялся с по­ла, приб­ли­зил­ся ко мне и хо­тел об­нять, но я от­тол­кну­ла про­тяну­тые ко мне ру­ки. — Пой­ми, что мес­сир де Се­лон­же уда­рил по са­мому боль­но­му, и у ме­ня не бы­ло ино­го вы­хода, прос­то не ви­дел та­ково­го! 
— Вы­ход был вы­тор­го­вать у не­го нем­но­го вре­мени на «раз­мышле­ния», а са­мому сра­зу пря­миком к Ло­рен­цо и всё ему чес­тно рас­ска­зать, поп­ро­сить о по­мощи, но ни­как не то, что ты и мой му­женёк про­вора­чива­ли за мо­ей спи­ной! Вас обо­их — его и те­бя не­нави­жу! — ядо­вито вып­лю­нув в ли­цо муж­чи­не, рас­тивше­му ме­ня, эти сло­ва, я раз­верну­лась на каб­лу­ках и вы­бежа­ла из сту­ди­олы стре­лой, про­пус­кая ми­мо ушей моль­бы от­ца и Ле­онар­ды ус­по­ко­ить­ся и вер­нуть­ся. 
— Хо­зяй­ка, что с то­бой? Всё хо­рошо? Пос­той, не мол­чи, по­жалуй­ста! — до­носил­ся вслед зве­нящий тре­вогой го­лос Ха­тун, под­жи­дав­шей всё это вре­мя ме­ня у две­рей. 
Вих­рем спус­ка­ясь с лес­тни­цы, ед­ва не упа­ла. Не пе­рес­чи­тала но­сиком сту­пени толь­ко по­тому, что ус­пе­ла ух­ва­тить­ся за пе­рила. 
Со­вер­шенно не пом­ня се­бя, не об­ра­щая вни­мания на пы­тав­шихся ме­ня ос­та­новить слуг, бук­валь­но в чём бы­ла — в од­ном платье и туф­лях — стрем­глав вы­бежа­ла на ули­цу.