Убийца оябуна

Убийство

– Все, кто был этой ночью в доме, – сказал детектив новоявленной вдове и другим собравшимся, – будут вызваны в участок, поэтому не имеют права покидать Токио, это ясно?

– Да, конечно, – кивнула женщина. Полицейский добавил:

– Если бы не закрытые изнутри двери спальни, все были бы задержаны немедленно, так что не советую пренебрегать запретом. – Он повернулся к шурину покойного. – Вы отказались взламывать их и попросили вызвать полицию, почему? Подозревали, что могло произойти внутри?

Огури Шун, бледный и испуганный с самого момента обнаружения трупа, взволнованно сглотнул. Затем посмотрел на жену, словно ожидая подсказки. Но заплаканное лицо Рины было непроницаемо-отсутствующим и ему самому пришлось выкручиваться.

– Я побоялся, что если выломаю дверь без разрешения Томо, то он будет жутко недоволен, – ища поддержки в лицах других мужчин, он несмело выговорил: – Все боялись его гнева, не только я!

– Но господин Нишимура не побоялся и выломал двери, – указал детектив на молодого человека, державшегося в стороне.

– Отец говорит правду, – поддержал Шуна его сын, Огури Синтаро, – дядюшке никто не хотел перечить, и нарушить его покой никто бы не решился, – он недовольно покосился на Нишимуру, дальнего родственника, – просто некоторые не уважали и не любили дядюшку.

– Что ж, – сделав какие-то пометки в блокноте, детектив его закрыл, – если кто-то вспомнит какие-то детали, если кто-то слышал подозрительные звуки или видел посторонних, немедленно сообщите мне. На пока всё. Госпожа Ямашита! – отозвав в сторону вдову, служитель правоохранительной системы заметил: – Вы должны понимать, что подозрение в первую очередь ложится на вас.

– Я ничего не могу с этим сделать, – промолвила Мицуки.

– Неужели вы ничего не слышали через стену?

– Ничего. Я довольно крепко сплю.

– Простите за вопрос, вам всё равно придётся отвечать на него по ходу следствия, но… почему вы не были в спальне с мужем?

– Мы уже несколько лет не делим одну спальню, – невозмутимо ответила она.

Понимающе издав «к-хм», детектив покивал и стал прощаться, удаляясь в сторону других полицейских. Рина, со слезами, скатывающимися из глаз на щёки, текущими к подбородку и падающими вниз, подошла к Мицуки.

– Как же это могло случиться? Мой бедный брат! Кто мог совершить это злодеяние, кто?!

– Я не знаю, Рина, – покачала та головой и обратилась к приехавшему сразу вслед за полицией Като Шигеаки, юристу клана: – Като-сан, у ворот столпились журналисты. Пожалуйста, поговорите с ними. Вы знаете, что можно говорить, а что нет.

– Хорошо, госпожа Мицуки.

Поклонившись, юрист ушёл. Рина, сжимавшая пальцы на её руке, хныкала рядом. Но нужно было заниматься делами, отдавать распоряжения, и Мицуки переложила руку безутешной женщины в ладонь своей дочери:

– Таюко, побудь со своей тётушкой, мне нужно поговорить с прислугой.

– Да, мама.

Но не успела она далеко отойти от Рины, как подступил Шун. Один на один со вдовой, без лишних ушей, он уже не выглядел трусоватым. Зло щурясь, процедил:

– Хоть бы слезинку выжала, Мицуки! Слишком очевидно а то становится, кто стоит за смертью Томо!

– Если бы я стала лицемерить и горевать, это вызвало бы больше подозрений.

– Ты его так ненавидела!

– У тебя есть какие-то доказательства? Свидетельства? Или ты обвиняешь меня только потому, что я смела иногда выражать чувства, которыми были здесь полны все? – она обернулась назад и добавила: – Кроме, разве что, Рины.

– Я не испытывал ненависти к Томо! Никогда!

– Но тебе выгодна его ранняя смерть. Пока наш сын не достиг совершеннолетия, ты можешь попытаться занять место оябуна как регент, не так ли?

– Не надо сваливать на мою голову преступления! – отшатнулся Шун. – Я никогда не метил в оябуны! Главный выгодополучатель здесь ты! Разве не тебе достанутся все его деньги? Кто не захочет стать богатой вдовушкой?

Мицуки не стала продолжать этот разговор, пойдя дальше. Шун никогда ей не нравился, он был ей неприятен. Ей было неприятно многое в жизни жены босса якудзы: постоянная опасность, необходимость терпеть и молчать, следить за каждым жестом, словом, взглядом. Необходимость находиться в окружении людей, с которыми не о чем говорить, в которых кроме алчности, жесткости, подобострастности и лести ничего нет. Рина тоже не любила своего мужа и лишь терпела. Их сын, Синтаро, не любил их с Томохисой сына – Томохиро. Санро-кай[2] не любил Нишимуру Рики, из-за чего тот появлялся в усадьбе нечасто. Все относились друг к другу с подозрением, презрением, открытой или скрытой враждебностью, но всех объединял Томохиса и подчинение ему. Его власть простиралась на всю его семью, друзей, родственников, членов клана Ямашита.

И вот теперь его нет.

Мицуки понимала, что это обозначает, но никак не могла ощутить изменившееся положение вещей, осознать всё до конца. Свобода от Томохисы может обернуться несвободой тюремного заключения. Никаких улик и свидетельств против неё нет, но если ночью она была ближе всех к оябуну, на кого ещё думать? Кроме них в доме находились дети, в своих комнатах дальше по коридору. Томохиро, старшему, всего тринадцать. Кто заподозрит в убийстве отца малолетнего сына? Дом круглосуточно охранялся кобунами[3], второй ряд охраны размещался по периметру усадьбы. Никто посторонний проникнуть не мог. Соловьиные полы террасы не издали и звука. Запертая изнутри дверь заводила полицейских в тупик, так что они начинали подозревать сговор родственников и ложь. Человек мог бы совершить самоубийство, закрывшись прежде на щеколду, но не таким образом, не перерезав себе горло и спрятав нож.