Убийца-садовник?

Глава 7

– Жизнь – это бесценный дар Господа, – произнёс преподобный мистер Брандт, глава нашего прихода.

На похоронах Пенни собрались почти все, девушку в городе любили. Пока священник произносил положенные слова, мы стояли, подавленные, под мелко моросящим дождём. Начало октября запомнилось мне сплошной синевой и золотом, но со вчерашнего дня погода испортилась: небо затянуло хмарью, и ветер бесцельно гонял по нему серые клочья облаков. Как будто даже солнце в своей печали отвернулось от нас. Мы стояли тихо, только негромко причитала мать Пенни, поддерживаемая двумя подругами. Слева от неё нерешительно сбились в стайку юные девушки, похожие на ласточек в своих тёмных платьях. Питер Уэст, жених Пенни, старался сохранить лицо, однако его брови страдальчески хмурились, а руки в карманах сами собой сжимались в кулаки. Мистер Беккер, инспектор полиции, держался в задних рядах, изредка бросая на нас изучающие острые взгляды.

Иннелин стоял чуть в стороне, резкий и чужой, похожий на тонкий смертоносный клинок. Я старалась держаться к нему поближе. Люди аккуратно обходили нас стороной, робко кивая хокермену. Мне приветствий не доставалось, как будто магия альва сделала меня невидимой. Впрочем, сейчас меня меньше всего волновало всеобщее отчуждение. Горло словно стянуло обручем, душила несправедливость. Этого не должно было случиться! Пенни, такая молодая, такая хорошенькая, полная жизни – и эти похороны, крышка гроба над маленьким восковым лицом, точный разрез могилы в красноватой глине.

– … Истинно говорю вам: простятся человеку все грехи его. Все его грехи, – со значением произнёс священник.

В книгах часто изображали, как убийца, не выдержав угрызений совести, с воплями кидался на гроб и признавался в содеянном. Сегодня ничего такого не произошло. Если некто и пришёл полюбоваться на дело своих рук, он ничем себя не выдал. Может быть, поэтому мы все опасались смотреть друг другу в глаза. Боялись увидеть чудовище среди знакомых лиц.

***

Несколько дней после похорон я не могла найти себе места. Обычно хорошая прогулка в лесу помогала восстановить душевное равновесие, но не в этот раз. Странно, что всего лишь несколько дней назад осенняя природа казалась мне безмятежной и сонной. Сейчас лес, казалось, пылал протестующим пламенем, а вон то дуплистое дерево будто замерло в немом крике, протягивая к небу изломанные ветви. Тропинка вывела меня к реке. Неподалёку, на излучине, виднелись развалины заброшенной мельницы. За деревьями мелькнула чья-то чёрная тень. Не успев испугаться всерьёз, я узнала мистера Скорпа. Его сопровождали двое людей, похожие на охранников.

По городу ходили слухи, что наш мэр после того июльского убийства потихоньку начал окружать себя охраной и отныне появлялся на людях только в сопровождении крепких молодых ребят. С лёгкой руки Кэтрин мы прозвали их «скорпионами». Было видно, что парням нравилась эта работа, и к делу они относились серьёзно.

– Лучше бы вам не гулять в одиночестве, мисс Гордон, – посоветовал мэр. – К сожалению, мы все должны подчиняться обстоятельствам и соблюдать осторожность. Надеюсь, что это ненадолго.

В его голосе слышалась досада, что какой-то убийца осмелился нарушить образцовый порядок в Илсбери. Мы пошли рядом, мистер Скорп держался чуть впереди.

– Я всегда прихожу к реке, когда на душе неспокойно, – попробовала я объяснить. – Глядя на течение воды, легче представить, что все наши беды преходящи…

– Мне тоже нравятся эти места. Я прихожу сюда, когда вспоминаю Эвелин.

– Примите мои соболезнования, – сказала я неловко.

В тот год, когда умерла миссис Скорп, я ещё была в пансионе. Смутно помню опечаленную тётю Роуз в тёмном бомбазиновом платье, но само событие начисто изгладилось из моей памяти.

– Ваша жена была больна?

– Она утонула. Как раз в этих местах. Вероятно, у неё закружилась голова, и она упала в реку. Так что, как видите, мисс, одинокие прогулки могут быть опасны.

– Это ужасно, – пробормотала я. Голова шла кругом от теснившихся в ней противоречивых мыслей.

Некоторое время мы шли молча. Телохранители Скорпа держались в отдалении, но следовали за нами неотступно. Я заметила, что мой собеседник сжимает в руке старинные чётки из матово-коричневого камня.

– Какие красивые! – восхитилась я. – Можно взглянуть?

Мне хотелось перевести беседу в более приятное русло. Пожилой джентльмен так очевидно тосковал о покойной жене, что было бы бестактно растравлять эту рану. Мистер Скорп не доверил мне взять ценный сувенир в руки, но позволил его рассмотреть. Я заметила, что четыре бусины мягко светились. И ещё от чёток ощутимо тянуло магией. Не знаю, как мне удалось это почувствовать. Может быть, работа у Иннелина обострила моё восприятие? Мистер Скорп, казалось, смутился.

– Они остались мне от жены, и я привык носить их с собой. Знаете, мне до сих пор её не хватает, – сказал он с неловкостью человека, не привыкшего к откровенности.

«Да, Элизабет, ты мастер светской беседы!»

К счастью, дальше наши пути разошлись: мистер Скорп направлялся в город, а я хотела навестить могилу Пенни. В лесу я безжалостно обломала куст рябины и теперь несла пышный букет из пунцовых ягод. Пенни он бы понравился, она любила яркие краски.

На кладбище было безлюдно, свежую могилу девушки украшал букет белых хризантем. Я осторожно положила рядом свой, затем убрала опавшие листья. Рядом на ветку боярышника приземлилась шустрая синица, присмотрелась к ягодам, клюнула раз-другой и улетела. Вдруг вспомнилось, как Пенни пыталась вывести хоть одну трель на альвийской свирели. Как же мы тогда хохотали! Я сидела в каком-то оцепенении и вспоминала. Пенни, заплетающая Кэтрин косы… Пенни, восторженно обнимающая Демьюра: «Какой красавец! Молоко любишь?» Пенни…