Убийцы и архитекторы

Глава 2

Храм в центре Руана существовал задолго до строительства готического собора. Первую базилику построили к концу четвертого века. Эта церковь была сожжена. Возведение большого собора началось с одна тысячи двадцатого года (от той, романской, части здания сегодня сохранилась только крипта). Дальнейшее строительство продолжали уже в готическом стиле.

Первой возвели башню Сен-Ромен. Во время бомбардировок Второй Мировой эта башня выгорела изнутри – сохранились только наружные стены. Масличную (Южную) башню строили в пятнадцатом веке на деньги горожан. Это сооружение не претерпело изменений.

– Вам непременно нужно побывать и изучить постройки лично, – заверил Жан Боррель всю группу, которая теперь предстала перед ним, – А я бы на вашем месте так и поступил. Когда я был студентом, мы все время где-то скитались. Только дай нам возможность и мы были готовы на любые приключения.

Я взглянул на циферблат наручных часов. Без четверти три, а профессор, так и не проверил наши наработки. Он уже на протяжении часа вещал о различных тонкостях задания, никак не связанных друг с другом, но чудесно переплетающихся между собой.

На удивление сегодня было очень солнечно, через приоткрытые шторы цвета вязкого болота, аудиторию освещал полуденный свет. Хотя, даже он не высветлял помещение. Ряды темных, дубовых столов и соответствующие им, пара книжных шкафов, придавали помещению атмосферу мрачной таинственности. Я любил комнаты подобных оттенков, чем темнее цвета интерьера, тем комфортнее становилось на душе.

Жан Боррель — профессор истории архитектуры, казалось страстно желал узнать какой длины доска, потому что напряженно вышагивал туда сюда. Он не стремился заглядывать нам в глаза, когда пытался донести информацию. Я не понимал, этой его странности, мы вроде никогда не давали повода усомниться в нашей заинтересованности.

Сосредоточенней всех, ему внимал Фергюс. Он расположился на две парты ранее меня, в центральном ряду, так что солнечный свет пытался высветлить не только кабинет, но и по-видимому Фергюса. Он играл с его темными кудряшками и оставлял блики на стеклах очков.

Фергюс сидел в пол оборота к проходу, закинув одну ногу на другую. Интересным жестом правой руки, он подпер, довольный изгиб губ, указательным пальцем, упираясь в скулу. Он внимательно слушал Борреля, как будто силясь понять, не шутит ли он.

Я и сам не совсем понимал такую его уверенность. В лучшем случае из группы найдется один или два человека, кто согласится на такую авантюру.

Я же, как студент, проживающий в общежитии и получающий стипендию, лишь на свое пропитание, не мог себе представить как еду в Руан, для изучения собора. Я мог с уверенностью заявить о том, что наверняка, и Фергюс, себе слабо это представлял. И это при том, что я тогда не подозревал, о положении семьи Фергюса.

– Сами представьте, как вы берете билеты на октябрь и отправляетесь дружно изучать древнюю архитектуру. Тем более, что вам еще только предстоит найти, на какие особенности будет опираться ваш доклад. Навряд ли, вы сможете изловить всякие цепляющие детали, просто штрудируя учебники.

Справа послышался тихий вздох и я машинально повернул голову на его источник.

Сбоку от меня, в центральном ряду устроился Лиам Фейн. По-видимому, это он издавал звуки усталости.

Лиам выглядел как человек, который может купить билеты сразу пятерым.

И сейчас, зная почти все об этих людях, было забавно наблюдать за тем, какое тогда я имел первое восприятие. Почти во всем я однозначно ошибся.

Возможно я относился к тому типу людей, которые выстраивают логическую цепочку, только благодаря визуальной оценки.

Я четко помню, что воспринимал Лиама, как сына директора, потому что выглядел он именно так. Настолько заурядно, что даже интересно. Он имел прямые, каштановые волосы и всегда носил президентскую стрижку. Одевался только в классическое, всегда пользовался уважением у старшего поколения, в особенности у умной его части.

Он всегда имел множество дежурных фраз, причем пользовался ими особо ловко. Интонация у него практически не менялась, но общее восприятие было всегда абсолютно разное.

Взять хотя бы его «спасибо» Жану Боррелю и «спасибо» Фергюсу, он произносил это, в обоих случаях с холодным спокойствием. Я помню, как огромное количество времени тратил на то, чтобы разгадать такие вот маленькие тонкости этой компании. По юности, мне казалось, что именно в этих деталях заключается их шарм. Но именно в этих деталях заключались их пороки.

Сильно позже, я осознал, что Лиам меняет некоторые нотки акцента, при разговорах с разными людьми. Мы никогда не узнаем настоящей правды, но я со своими заурядными дедуктивными способностями, подозревал, что это делается из психологических целей. Лиам специально давал волю своему акценту, чтобы показать людям важность ситуации, подчеркнуть свое иное отношение к ним или для каких-либо других целей непонятных мне.

В целом Лиам представлял из себя собирательный образ того самого, идеального английского аристократа. Он бы отлично стал лицом какой-нибудь предвыборной кампании или даже возглавил ее.

Он всегда носил галстук, причем если Фергюс относился к этому предмету гардероба абсолютно вольно, особенно при выборе колористического решения, то Лиам предпочитал темные цвета.