Убийство на улице Мирт

ПРОЛОГ

Лето в Провансе - это время, когда даже тени лень шевелиться.

Солнце стоит в зените, и кажется, что мир замер в ожидании вечерней прохлады. Лавандовые поля уходят к горизонту бесконечными сиреневыми волнами - они колышутся, источая тягучий сладкий аромат, который к полудню становится таким густым, что его можно пить, как сироп. Цикады стрекочут так громко, что закладывает уши - этот звук здесь называют «пение Прованса», и к нему привыкаешь за неделю, а через месяц перестаёшь замечать, как перестают замечать шум собственного сердца.

В Сен-Мартен-де-Розье обычное летнее утро. Везде, кроме ателье мадам Клермон.

- Элоиза Рошель, если ты сейчас же не выпрямишь спину, твой позвоночник примет форму кренделя, и ни один нормальный мужчина на тебя даже не взглянет!

Голос Мадлен Рошель звенел под сводами ателье, отражаясь от стен, увешанных зеркалами, каскадами кружев, лентами и отрезами тканей всех цветов и оттенков. В маленькой примерочной, затянутой бежевым шёлком, этот голос звучал как труба иерихонская - громко, властно и совершенно невыносимо.

Элоиза закатила глаза. Этот жест был отточен до совершенства благодаря годам материнских нотаций. Она стояла перед огромным зеркалом в позолоченной раме и рассматривала своё отражение с выражением глубокой обречённости.

Платье, в которое её затянули пятнадцать минут назад, могло бы соперничать по безвкусице с обоями семидесятых. Ядовито-розовый атлас, тонны кружев, бант на пояснице размером с добрую дыню и столько страз на лифе, что в глазах рябило. Оно было не просто безвкусным - оно было оскорбительным. Для глаза, для здравого смысла, для всего, во что Элоиза верила.

- Мама, - простонала она, проводя пальцем по кружеву и морщась от того, как оно колет подушечки пальцев, - я похожа на пирожное «макарон», которое слишком долго пролежало на солнце. И оно кусается. Неужели нельзя выбрать что-то более... спокойное?

- Это выбор невесты, - отрезала Мадлен, поправляя на себе идеально сидящий костюм цвета слоновой кости. На плечи был небрежно наброшен шёлковый платок с узором из оливковых ветвей - последняя коллекция. - Тётя Клеманс хочет, чтобы подружки невесты были в розовом. И это не обсуждается. Так что терпи.

Сама Мадлен выглядела безупречно. Серебристые волосы уложены в элегантное каре, макияж свеж, а туфли на невысоком каблуке подобраны в тон костюму. Она собиралась на свадьбу сестры в роли распорядительницы и напоминала фотографию из глянцевого журнала. Элоиза же, стоя рядом с ней, была похожа на жертву нападения кондитерской фабрики.

- Тётя Клеманс вообще видела это платье при дневном свете? - простонала Элоиза, пытаясь незаметно расстегнуть верхнюю пуговицу, чтобы вздохнуть полной грудью. - Может, в магазине было темно?

- Прошу, не спорь, дорогая. В шестьдесят два года женщина имеет право на капризы.

- В шестьдесят два года, - подхватила Элоиза, - женщина имеет право на здравый смысл. А не на это... это...

- А ты имеешь право помолчать и порадоваться за тётю, - Мадлен подошла и принялась одёргивать на дочери несуществующие складки. - Она счастлива. Жан-Поль её обожает. И если она хочет видеть своих подружек в розовом - значит, вы все будете в розовом.

- Я не подружка невесты, я племянница. Родственникам положены скидки.

- Скидок нет. Есть только чувство долга. - Мадлен отступила на шаг, оценивая результат. - Хотя, конечно, тебе идёт розовый. Если бы ещё причёску нормальную сделать... и спина...

- Мама, умоляю. Не начинай.

- Я просто говорю! - Мадлен сделала паузу и добавила с притворной небрежностью: - Ах, если бы я тебя вела под венец... даже в таком платье…

- Мама, нет! - Элоиза выставила вперёд руки, защищаясь от этой излюбленной темы, как вампир от распятия. - Только не начинай. Я помню твоего «замечательного» Антуана, который на первом свидании попросил меня одолжить денег на бензин. А потом ещё и не вернул.

- У него просто временные трудности! - Мадлен театрально вздохнула, прижав руку к груди. - Мужчины сейчас не те, что раньше. Но ты не должна отчаиваться! Вокруг столько достойных...

- Мама, - перебила Элоиза тоном, каким останавливают несущийся поезд, - я люблю свою работу, своих котов и тишину по вечерам. Мне не нужен мужчина, который будет критиковать мою расстановку книг и жаловаться на шерсть на диване.

Мадлен пропустила это мимо ушей с ловкостью профессионального дипломата. Она улыбнулась, поправила платок и сменила тему:

- Кстати о работе. Ты мне нужна сегодня после трёх.

Элоиза насторожилась. Мать никогда не меняла тему просто так.

- Я работаю в библиотеке, мама. У меня смена до шести. И мадам Бонне с утра уже ворчит, что я вчера не так расставила книги о Провансе. Она сказала, что если я ещё раз переставлю стеллажи без её ведома, она подаст жалобу в мэрию.

- До двух ты работаешь, - перебила Мадлен. - Я звонила твоей мадам Бонне. Она сказала, что отпустит тебя пораньше, потому что я пообещала ей новый каталог редких книг, который нашёлся в архиве одного из наших клиентов.

- Ты подкупила мадам Бонне? Каталогом редких книг? Мама, это низко.

- Это эффективно, дорогая. - Мадлен сияла. - В половине третьего ты встречаешь клиента на улице Мирт. Поможешь показать особняк Дювалей.