Убить белого короля

Глава 11

Захари Трот всегда знал, чего хочет от жизни. Но в разные промежутки времени, эти желания могли сильно различаться. Так, по совсем ранней молодости, юный Рив-Тожец, хотел стать пиратом. Не честным моряком, не отважным капитаном, а, именно подлым пиратом. Он строил на заднем дворе корабль из собачьей будки, планировал всяческие гадости и то и дело мучил прислугу хитроумными ловушками. Что говорить, семья подобный выбор не одобрила. После нескольких долгих и нравоучительных ночей взаперти без сладостей, Захари решил, что быть пиратом не так уж и весело. И скучно, раз при этом запрещены всяческие хулиганства и удовольствия.

Следующим страстным увлечением подросшего мальчика стала биология. Он бросился на её изучение с тем же неудержимым восторгом, с каким до этого расставлял по двору самодельные капканы. Он целыми днями сидел в траве, ловил жуков, перерисовывал бабочек, с головы до ног ощупывал, настороженно побрёхивающего, пса. В отдельном секретном альбоме записывал наблюдения за, живущими на чердаке, голубями. Наизусть знал окрасы кошек и по мяуканью мог определить любую из них. История этой любви кончилась довольно прозаично. Однажды летним днём, при купании в реке, рядом с его лицом проплыла большая черная змея. Она не укусила, а лишь задела хвостом, делая волнообразные движения. Но любовь к биологии остыла раз и навсегда.

Когда Захари пришло время поступать в старшую школу, он резко увлекся фехтованием. За короткий срок выучил всё холодное оружие, существовавшее на свете. Знал наперечет названия сабелек, шашек, шпаг, мечей и ножей. Мог по одному взгляду распознать мастера, указать на огрехи использования или производства. Имел понятие об изготовлении ножен, разбирался в различиях хвостового оперения стрел и видах наконечников. До посинения мог спорить с кузнецами, где и в каких моментах они не ошиблись при ковке и закалке. Ввязывался в показательные поединки, доказывая, сражавшимся, огрехи в стойках или хвате. Не раз и не два оказывался бит теми же поединщиками, но всегда выходил бодрым и преисполненным верой в собственные непогрешимые знания.

Остыть и этому пылу помогла одна единственная дуэль в его жизни. Очередная жертва фехтовальной осознанности, не выдержала научного напора и совершенно по-полебейски бросила вызов. Захари, порядком уверовавший в себя, с живостью согласился, выбрав для боя самую, на его профессиональный взгляд, лучшую рапиру. Он встал в самую идеальную стойку, его пальцы держали совершеннейший хват в истории человечества. Победа, практически была в его кармане. К сожалению, юноша не предусмотрел единственной вещи во вселенной, наиболее незначительной на его взгляд - он просто-напросто не умел драться. Противник выбил клинок из рук на четвёртой секунде, а на пятую безжалостно вогнал тонкий кусок стали прямо под рёбра. Так, Захари понял, что фехтование - очень опасная и подлая вещь (почти, как пираты). А также, то, что никакие знания никогда не победят элементарную практику. Да и в целом, в мире, наверняка, есть вещи и поинтереснее колюще-режущих предметов.

И вот, когда Захари исполнилось двадцать два года, в голову ему пришла очередная гениальная идея. Он понял, что хочет посвятить себя литературе. И не абы какой, а именно области, отведенной под журналистику. Захари решил стать лучшим в мире журналистом. Надо сказать, что журналистика, как явление, только-только стала формироваться и журналистов от силы набралось бы с десяток штук. Они делали некие заметки, записывали со слов очевидцев важные и не очень новости, и печатали их с помощью Эприта в небольших бумажных газетках. Правды в подобных записях почти не отмечалось, но читатели всё равно находились и газетки раскупали. В одну из таких “газеток” и устроился энергичный, полный недюжинного энтузиазма, юноша.

- Захари, должен отметить, что твои записки, весьма любопытны, но в них совершенно нет ничего захватывающего. Понимаешь? Такого, чтобы я проснулся, прочёл и от удивления пролил бы на себя чай. Или, например, шёл бы по улице с женой и детьми, бросил бы взгляд на твои записульки и бац! Жена позабыта, дети воруют булки с прилавка, а я не могу оторваться от этих маленьких черненьких буковок. Понимаешь?

- Да, мистер Эттвуд.

- Точно понимаешь? А то мне кажется, ты просто так говоришь, из вежливости.

- Нет, точно понимаю, мистер Эттвуд! - Если Захари пребывал в воодушевленным состоянии, то пребывал в нём, даже когда его отчитывали.

- Ну хорошо. Тогда уходи и принеси мне такую статью, чтобы у меня глаза повылазили!

- Вас понял, мистер Эттвуд!

Захари вышел из кабинета начальника с поруганным видом, но не побеждённым. Да и с какой стати, если перед ним загорелась очередная ЦЕЛЬ - написать безумно-захватывающую статью, лучшую во всём мире. Он предвкушающе потёр руки и с живостью огляделся. Мысли его, подобно стаи мышей, разбежались в разные стороны, принявшись активно водить любопытными носами, вынюхивая подходящую лазейку для творчества.

В кособокой халупке, таковой редакции не обнаружилось и пришлось выходить на улицу. Возмутительное спокойствие тихого приморского городка и его ленивых жителей, немало огорчило, настроившегося на новости, юношу. Ни мало-мальски завалявшегося убийства, ни нападения средь бела дня. Благопристойное состояние города повергло Захари в глубокое уныние. Писать было решительно не о чем.

Он прослонялся по узким, мощёным брусчаткой дорогам весь день. Посетил возможные места потенциальных злодейств. Дурным делом, пару минут помышлял о том, чтобы самому стать инициатором некого происшествия. Но, ситуацию спас, швартовавшийся к причалу, корабль. Юноша, как раз проходил по набережной и видел, как тот заходит в порт. А примечательным являлось то, что судно это принадлежало соседям - заносчивому и скандальному Партаскалю. И, на сколько Захари разобрался в ходе близкого осмотра, служило береговой пограничной охране.