Убить белого короля

Глава 26

При близком рассмотрении, Кадиш оказался именно таким, каким его описывала леди Трот: бордовые пески круто-спинными барханами вырастали на чёрной, иссушенной в камень земле. Из-за постоянных сильных ветров, циклически меняющих свое направление, дюны находились в непрестанном движении. Города центральной части страны, раз в четыре года полностью погребались песками, освобождаясь от него, лишь через долгих шесть месяцев. Но люди всё равно продолжали жить в них, на половину года уходя в соседние селения или временные стоянки.

Столица Кадиша, именовавшаяся на местном наречии “Кхаль”, принадлежала, как раз к таким городам. Приезжие гости, попадавшие на “мертвый сезон”, искренне не понимали, почему нельзя перенести город в другое место, неподвластное пескам. Но, местные жители, привычные к “неудобствам”, считали их, чуть ли не “благословенной особенностью” и о переносе столицы не желали и слушать. Единственное здание не пряталось под песком, верхней половиной возвышаясь среди дюн - это королевский дворец. Острый чёрный стеклянный шпиль в кольце таких же поменьше, выглядел величественно-устрашающе, как зарытая в землю шипастая корона.

Сюда-то, по совету матери, и приехал неугомонный Захари, влекомый ветром странствий и тягой к неизведанному. Но, по прибытии оказалось, что “мёртвый сезон” уже начался и город потихоньку освобождается от жителей, растянувшихся длинными караванами по окружающей местности. Самый большой поток шёл на юг, через Гром-горы.

Однако, не смотря на всеобщую миграцию, раздосадованного Захари встретили самым надлежащим образом. Дальний родственник его матери приготовил настоящий пир в своем особнячке к приезду дорогого гостя. Двухэтажный каменный дом располагался на высоком скальном основании, будучи выше общего уровня города, поэтому, пески еще не добрались до него и жильцы могли позволить себе некоторую неторопливость.

Захари долго и с аппетитом ел, утрированно расхваливая каждое блюдо, пока хитрые, узкие глаза собеседников внимательно следили за ним. Сам хозяин, назвавшийся Урун-Двашем, не замолкал ни на секунду. Он то расспрашивал о здоровье и благополучии “Достопочтенной миледи Аории Трот, в девичестве Яр-Литы”, то сетовал на слишком раннее начало сезона миграций в этом году. Вопросы личного характера, касаемые самого Захари, мужчина обходил стороной, быстро меняя тему, если вдруг гость начинал заводить об этом разговор.

Когда плотный ужин закончился, семейство перешло к чаю со сладостями. Под разлившийся по комнате аромат мелиссы, “стопор” в общении немного ушёл, и беседа перетекла в более продуктивное русло.

- Вообразить сложно, каких героев порой рождает самая тихая страна! Миледи Аория воистину великая женщина, раз смогла родить такого отважного храбреца! А ведь, никто и предположить не мог в нашем скромном мальчике подобные способности к разрушению!

Захари слушал, натянув на лицо добродушную улыбку, хотя внутри на иголках просидел весь ужин. Ему совершенно не нравились эти, так называемые, “родственники” и их “радушие”. Но хуже того, он никак не мог уловить о чём идёт речь. Заискивающие, косые взгляды, бросаемые на него, не вязались с контекстом. Все, словно знали некую тайны, в которую не посвятили только его одного. Причём, тайна эта, явно и непосредственно его касалась.

Захари сломал голову, пытаясь продраться к настоящей сути, но допив третью чашку чая, сдался и спросил напрямую:

- Многоуважаемый Урун-Дваш, это честь для меня быть так тепло принятым в твоём доме. Но, не откажи мне в милости разъяснить в чём ты меня хвалишь? Как ни пытался, никак не могу взять в толк.

- Вот, так-так! Хей, вы это слышали? Мой любимый родственник настолько овеян радугой скромности, что не может найти в себе толики тщеславия! - Мужчина довольно сцепил руки на выпирающем животе и булькающе рассмеялся. Потом, в его руках, неизвестно откуда, возник несколько помятый, кричаще-фиолетовый листок. Захари хватило мгновения, чтобы узнать предмет, побелеть и застыть от, скрутившего внутренности, ужаса.

- Это, ведь, ты написал?

- Да…

Жесткое выражение, на секунду застывшее, на лице мужчины, сменилось маской благодушия и доверия. Лист из его рук исчез, столь же быстро, как и появился.

- О чём я и говорю, настоящий храбрец! Даже, не побоюсь этого слова, перст судьбы! Виртуозный гений политики! Никто, слышите, никто не сумел бы сделать в одиночку того, что сотворил этот парень одним клочком бумаги! Ловкий росчерк пера и вот, уже все страны спешат разодрать друг-другу глотки!

- Прошу прощения?

- Проси.

- Что? - Захари заторможено хлопнул глазами, не в силах считать с, вновь застывшего, лица настоящих эмоций. Остальные члены семьи притихли, подавленные гнетущим настроением хозяина дома.

- Проси прощения. Ты же это собирался сделать.

- Это такой оборот речи…

- Ах, оборот, значит. - Узкие темные глаза мужчины сузились еще больше. На улице громко закричала птица. - Флот Кадиша уже выстроен в трёх заливах. Послезавтра мы с сыновьями должны будем прибыть на штурмовой галеон “Розаль” для вступления в ряды армии, собранной для завоевания Платуса. Мобилизованы тысячи жителей, покидающих свои семьи ради этой войны, а ты не знаешь, за что просить прощения?

- Нет!

- За это!

Откровенно смятый фиолетовый листок бухнулся в центр стола, припечатанный ладонью. Мужчина гневно пробуравил Захари воспламенившимся взглядом.