Убить Каина

Часть пятая. Каин

     Найти скрывающегося человека в большом городе не просто, нужна удача. Отец Иоанн, упорно искавший Ваньку, удачу поймал - в лавке галантерейщика услышал, как хозяин велит приказчику отнести долг в Зеленый бор:

     - Если Ваньки не будет, деньги отдашь Камчатке.

     Отец Иоанн тут же отправился в Останкино. Долго бродил по лесу. Стоянку шайки нашел уже в сумерках. Двое мужиков - длинный и лилипут - жарили на костре барана. К монаху подошел Камчатка. Спросил сурово:

     - Что тебе здесь нужно, монах?  

     - Ищу одного знакомого парня. Сам себя называет Ванькой. Не здесь ли он?

     - Здесь, - уже гораздо мягче сказал Камчатка. – Садись, подожди, он скоро явится.

     Отец Иоанн не удержался:

     - Как можно жить в логове, достойном диких зверей?

     Камчатка рассмеялся.

     - Ты пришел ко мне в гости и меня же хаешь? Не по-христиански это, монах. Но ты не бойся, на наших руках крови нет. Кости, что валяются рядом, это кости обглоданных туш. Ну, сядь в сторонке, ежели так брезглив.

     - Садись, монах! – крикнул лилипут. – Зажарится мясо, получишь добрый кусок!

     Отец Иоанн поискал глазами вокруг, нашел чуть подальше поваленный ствол, сел и стал ждать. Вскоре к нему подсела Дарья. По её увеличившемуся животу было ясно, что она беременна.

     - Мальчонку жду, - подтвердила предположение монаха Дарья. -    

Камчатка сказал, что ты пришел с осуждением Вани.

     - Вор он, девонька, - сказал монах.

     - Так что, что вор? А бы сама ему помогала, если б не это. – Она погладила себя по животу. – Знаешь, в барских покоях мне сытней было. Ну, барин снасильничал бы, не я первая, не я последняя. Отца послушалась, ушла от барина, думала, я сильная, все выдержу.   А как Ваньку встретила, поняла, что я слабая. И так стало мне на душе сладостно... Не знаю, как объяснить толком.  Я ведь женщина, монах. Мне настоящий мужик рядом нужен. А Ваня, он настоящий. Понимаешь?

     Монах кивнул.     

     Быстро темнело. Окружающий лес утонул во тьме. На небе высветилась яркая половина луны и осветила поляну. Вдали послышались колотушки сторожа. Мужики, жарившие барана, пригасили угли. Огоньки гаснувших углей завораживающе мерцали. От готовой туши разливался сладкий запах жареного мяса.

     Мужики, жарившие мясо, некоторое время сидели молча, смотрели на погасший костер, потом лилипут запел. Он пел высоким, почти детским голосом.

         Не шуми, мати зеленая дубровушка,
         Не мешай мне, молодцу, думу думати.
         Мне поутру на допрос идти,
         Отвечать перед грозным судией,
         Еще станет судия меня спрашивать,
         С кем воровал, с кем разбой держал,
         Я отвечу тебе, грозный судия,

         Что товарищей у меня было четверо.
         Первый  товарищ  - это темная ночь,
         А второй мой товарищ булатный нож...
     Слова песни в сочетании с детским голосом ложились на душу отца Иоанна тяжелым и неизбывным грузом.   

     Раздался и отозвался далеким лесным эхом резкий разбойничий свист.

     - Ваня!.. – вскричал лилипут, прервав песню.

     К костру подошли четверо мужиков, среди которых были Семен и полицейский. Ванька держал в руках кошель.

     - Орете, за версту слышно, - сказал Ванька.

     Дарья вскочила, бросилась к Ваньке. Иван прижал ее к груди:

     - Что, заждалась, лапушка?

     Из шалаша появился Камчатка. Ванька протянул Камчатке кошель.

     - Держи купеческий взнос, Камчатка. Долг галантерейщика принесли?

     - Принесли.

     Отец Иоанн понял, что это значит.

     - Вымогатель!.. – с презрением сказал он.

     Камчатка повернулся на голос.

     - Совсем забыл, мать твою! Тебя тут гость дожидается, Ваня. Давно сидит. Странный, признаться, гость: пришел и сразу нас укорять начал.

     Отец Иоанн встал, подошел к костру.

     - Монах? – удивился Ванька. – Ты зачем тут?

     - Поговорить с тобой хочу.

     - О чем нам говорить, монах? Ты живешь в святости, а я в грехе. – Он развернул Дарью лицом к монаху. – Видишь, у меня и сын, в грехе зачатый, скоро должен родиться.

     - Пусть в грехе, зато в любви! – дерзко глядя в лицо монаху, воскликнула Дарья. – И отец у ребенка будет заботливый!

     Отец Иоанн повернулся и пошел прочь.

     - Погоди, отче, я провожу тебя! - крикнул Ванька. – Во тьме в лесу заплутать можно!..

     Догнал монаха. Они шли по лесу, удаляясь от становища. Доносившиеся к ним голоса людей становились все тише и неразличимей.

     Ванька остановился.

     - Вот просека, видишь. По ней выйдешь к дороге.