Убить злодейку. Золотые игры

Глава 1. О желаниях и суровой реальности

Сознание возвращалось ко мне с нудной, привычной мыслью: "Блять, уже утро". Я с зажмуренными глазами потянулась рукой к тумбочке, нащупывая телефон, чтобы посмотреть время и со спокойной душой опять заснуть до звука будильника. Моя рука встретила не шершавый пластик, а что-то холодное, гладкое и твердое. Я провела пальцами по поверхности... что-то вроде полированного дерева. Странно. Я же вчера не пила, чтобы вот так вот ошибиться с расположением мебели или галлюцинировать на тактильные ощущения?

С неохотой приоткрыла один глаз. И сразу же второй.

Темнота. Не уютная полутьма моей комнаты с полоской света из-под шторы и неоновым розовым светом от лампочки-заката, а густая, бархатная, почти осязаемая темнота. Воздух пахнет не пылью и недопитым кофе в стакане с дурацкой надписью "мужик налил — мужик выпил", а холодным воском, древесиной и чем-то горьковатым, пряным. Я лежала не на своем продавленном диване, а на чем-то огромном и твердом. Провела ладонью по простыне — нежный, дорогой шёлк, ледяной на ощупь.

— Что за черт? — прошептала я, и мой собственный голос прозвучал чужим. Он был мелодичнее, с лёгкой бархатистой хрипотцой. — Ох бля...

Я села. Тело двигалось непривычно, было каким-то... менее длинным, маленьким. И более гибким и плавным. Я подняла руку перед лицом. В слабом свете, пробивавшемся откуда-то из глубины комнаты, я увидела узкую, бледную кисть с длинными, тонкими пальцами и идеально очерченными ногтями. Без моего недавно сделанного маникюра! На мизинце — массивный серебряный перстень с темным камнем.

Сердце заколотилось где-то в районе горла. Это не моя рука. Я скомкала в кулаке ткань ночной рубашки. Не моя мягкая пижама с котятами, а тяжелый, скользкий шелк. Потянула за прядь волос, падавших на плечо. Не мои короткие, пропаленные краской соломенные волосы, а густой, тяжелый каскад темно-каштановых, почти шоколадных локонов.

Паника, острая и тошнотворная, ударила в виски. Я зажмурилась. Дышать. Просто дышать. Это сон. Очень реалистичный, чертовски крутой сон. Но он не заканчивался и я не просыпалась от него. Ущипнула себя. Больно. Очень реалистично больно.

Я снова потянулась к тумбочке в слабой надежде найти там что? Телефон? Наушники? Гору фантиков? Мои пальцы наткнулись на какой-то продолговатый холодный предмет. Я схватила его. Это была тяжелая серебряная канделя с огарком черной свечи. Рядом лежало острое как бритва перо и небольшая книжка в кожаном переплете.

Никакого телефона. Никакой тумбочки из ИКЕИ. Ничего!

— Ладно, — медленно подумала я, пытаясь заглушить нарастающий ужас. — Сценарий «попаданца». Классика. Только вот где моя система? Где приветственное меню? — Я непроизвольно поёжилась. — И почему тут так чертовски холодно?

Я попыталась вспомнить последнее, что было перед сном. Читала. Да, как скотина сожрала пачку пельменей и до двух ночи читала тот дурацкий любовный роман-фэнтези, где идеальная "Мэри Сью" спасла принца от злой герцогини. Та история, где я всю дорогу болела за злодейку, потому что главная героиня была пустышкой, а герцогиня, пусть и эпизодически, но демонстрировала хоть какую-то мозговую активность. Я даже думала: "На месте ГГ я бы замуж не торопилась, пошла бы в академию магию учить. Ну или хотя попутешествовала".

И вот я здесь. Где бы "здесь" ни было.

Осторожно спустила ноги с кровати. Пол был ледяным. Я пошла на ощупь, держась за спинку кровати, потом за резную спинку какого-то кресла. Я искала выключатель, шнур от лампы, хоть что-то знакомое. Вместо этого мои пальцы наткнулись на тяжелую, струящуюся ткань — балдахин.

— Окей, — мысленно констатировала я в попытке гасить панику шутками. — Балдахин. Это уже уровень "серьезно, чувак".

Мои глаза немного привыкли к темноте. Я разглядела очертания огромного помещения. Массивную темную мебель. Сводчатый потолок. Ни единого зеркала. Ни одного намёка на мою уютную комнатку. Такими же осторожными шагами дошла до окна с тяжёлыми бархатными шторами бордового цвета и с бешено колотящимся сердцем отодвинула ткань.

— Ой бляяяяяяять, — выдохнула я, и это было не матерное слово, а констатация факта вселенского масштаба.

Я прижала ладони к вискам, пытаясь вдохнуть поглубже и успокоиться. Не сон, не сон, это точно не сон. За окном, в сизой предрассветной дымке, простирались не привычные серые панельки, а целое произведение искусства. Призрачные башни, остроконечные каменные крыши, пышный сад. А прямо подо мной — зубчатые стены, уходящие вниз, в пропасть. Я была в замке. В самом настоящем, чёртовом замке.

Мозг наконец сдался и выдал долгожданный, оглушительный щелчок сознания. Я не сплю. Я здесь. В хрен знает каком теле и чужом мире? Паника накатила с новой, животной силой. Чувство тошноты усилилось. Я отшатнулась от окна чуть не споткнувшись, спина ударилась во что-то твёрдое — резной деревянный стол. Обернулась, вглядываясь в полумрак комнаты как пленник, изучающий камеру, подавляя в себе панические рвотные позывы.

Роскошная, мрачная камера в виде комнаты аристократки. Безупречный порядок, в котором каждая вещь лежала так, словно её прибили к месту. Ни пылинки. Ни намека на жизнь. Только холодная, почти мёртвая элегантность. Воздух был густым от шокированного молчания, нарушаемого только моими прерывистыми вздохами и выдохами. Мои(или не мои?) пальцы скользнули по столешнице. Я подняла в руки толстый дневник в кожаном переплёте. Страницы были заполнены острым, ядовитым почерком. Адреналин по-прежнему колотился в висках, смешивая страх и восторг в один странный, одновременно пьянящий и тошнотворный коктейль. Но сейчас к этому коктейлю добавилась новая, ледяная струйка осознания. Я вглядывалась в строки. В предложения.

"Видела Его на балу. Моё Солнце. Он не подошёл. Он танцевал с той глупой рыжеволосой графиней. Её смех резал слух, как битое стекло. Я стояла в тени колонны, и мне казалось, что тень эта становится всё гуще, холоднее, и скоро поглотит меня целиком. Почему он не смотрит? Почему он танцует с этим пустым цветком? Вернувшись, я разбила вазу в покоях. Крысёныш, эта маленькая дрянь, услышал грохот и прибежал. Стоял в дверях, бледный, с огромными глазами. "Убирайся", — прошипела я. Он не ушёл. Он принёс веник и стал молча подметать осколки. Дрожащими руками. Каждый его вздрагивающий мускул был песнью моей власти. Он ненавидит меня. Но он боится меня больше, чем ненавидит. Это достаточная основа для наших… семейных уз."