Убивший светоча

Козлорисование

На совещании было скучно. Но если от большинства корпоративных затей меня избавлял удаленный формат работы, то к совещаниям наш арт-директор Васнецов относился крайне трепетно. Совещания были лебединой песней Максима Петровича, он заливался на них соловьем, пушил хвост павлином и терзал провинившихся, аки орел печень Прометея. Приходилось присутствовать.

Чтобы развлечься, я рисовала коллег, да не просто так, а в виде животных. Мне можно, я - художник. Неделю назад все были капибарами в мандариновых ваннах, до этого - пятнистыми жирафами с задорными рожками. На сей раз Максим Петрович вещал особенно нудно, за окном стояла непроглядная темь, хотелось кофе и баиньки, поэтому в скетчбуке один за одним появлялись козлы.

Уперев копыта в столешницу, над столом горделиво возвышался седой альфа-самец в старомодном костюме. Выражение козлиной морды копировало Васнецова: рот разинут, глаза выпучены, кустистые брови сведены на переносице, лоб венчают огромные витые рога, которые я мстительно прорисовала до мельчайших деталей. Справа от альфы сидела сексапильная козочка с внушительным выменем, в короткой юбочке, открывавшей острые коленки – то была секретарша Васнецова Юля, которую мы всей типографией называли Юла-Акула. На вращающемся стуле притулился козлик с торчащими по сторонам пружинками темных кудрей – начальник отдела маркетинга ПашаКоматоз. Высокий и тощий, он сутулился, как вопросительный знак и курил, как паровоз, однако раз в три месяца появлялся в компании новой девушки, причем все словно на подбор были редкостными красотками. Что девушки находили в Паше, оставалось для нас загадкой.

Подле Паши я изобразила еще одну козочку в деловом костюме - Лара, заместитель арт-директора и сердобольный прикрыватель наших косяков. Проспал – звони Ларе, она расскажет главному про пробки в метро; просрочил заказ – тащи шампанское с конфетами, и Лара доделает за тебя; обозвал Васнецова земляным червяком в общем чате – и Лара посетует, что автозамена ныне особо зверствует, вон, и ей исправляет «мобильник» на «могильник», а «белку» на «булку».

Начальник бухгалтерии Савельич – грузный, любящий сидеть по-американски, закинув лодыжку одной ноги на колено другой, вышел настолько натуралистично, что я даже испугалась, как бы он не признал себя в животной ипостаси. Савельич был мужиком вспыльчивым, мог и Васнецову нажаловаться, а мог и сам засветить в глаз без объяснений.

Начальник IT-отдела Юрец-огурец был нарисован с клавиатурой на коленях и фонящими антеннами вместо рогов. Начальника юротдела на совещании не было, поэтому вместо него я изобразила условный манекен с рогами и копытами – то ли Пан, то ли пропал. Разнорабочих Равшата с Хамзатом, моя фантазия обратила в сиамских близнецов с одним телом о двух гловах. Вместо самой себя нарисовала ноги - прямо как были, в меховых унтах и веселеньких полосатых гетрах с помпонами. Я, кстати, тоже числилась начальником – отдела дизайна, из одной меня и состоящего. Насчет начальников – это Васнецов с Савельичем придумали, чтобы звучало солиднее, а как по мне – так хоть горшком зовите.

Коллеги уже вовсю вытягивали шеи, пытаясь понять, что я так увлеченно рисую, и от неминуемой расплаты за буйную фантазию меня спасло лишь окончание совещания. Пашка с Юрой тотчас побежали курить, Юла вцепилась в разрывающийся от звонков телефон, Савельич остался с шефом обсуждать важные денежные вопросы, а Лара направилась в свой кабинет к кофемашине. Я поплелась следом, в надежде на чашку кофе. Кофе я любила, а вот варить его – не очень.

Расчет оказался верен. Лара посмотрела на меня, поставила на стол вторую чашку, добыла из недр своего заваленного распечатками стола жестяную банку с печеньем. Кофемашина урчала и фыркала, точно огромный котяра, дышала карамелью и корицей. В углу тихонько болтал черно-белый телевизор – хозяйственная Лара обожала пристраивать к делу изжившее себя старье: «Столицу захлестнула волна преступности. Криминологи отмечают необъяснимый рост агрессии. Растет напряженность в обществе, повышается количество разбоев и бандитизма, все большее преступлений совершается с особой жестокостью».

Я перевернула страничку скетчбука, в котором бессознательно нацарапывала карандашом черточки, постепенно собирающиеся в лицо, на сей раз вполне человеческое.

- Ты заметила, люди сделались злее? – Лара кивнула на экран.

- А? – откликнулась я, не поднимая головы. Мне было трудно представить, какое развлечение можно находить в кринимальных новостях, но, как известно, все люди разные.

– Раньше-то как бывало? Идешь через двор: яблони цветут, соседи с лавочки машут, поболтать зовут. И так присядешь, сущие глупости обсудишь - на душе теплее делается. А теперь какой двор, какие соседи? Яблони вырубили, машин понаставили в два ряда, домов понастроили. Все за прибылью гонятся, квартиры сдают: одни съезжают, другие въезжают, и каждый со своим уставом. Будто не они здесь гости, а мы им жить мешаем. Все нервные, дерганые, места в общественном транспорте не уступят, сидят, точно задом прилипли!

Ларина речь могла бы показаться высокомерной, но я знала, что ей движет не высокомерие, а ностальгия. Лара была коренной москвичкой, родилась в сердце столицы и еще помнила старые, Поленовские, дворы. В детстве она искала в котлованах строящихся домов оставшиеся от прежних владельцев монеты, она назвала Новый Арбат Калининским проспектом и рассказывала байки о проложенном под ним тоннеле. Она знала столько столичных легенд, что любая прогулка в с ней превращалась в экскурсию.

- А тебе обязательно нужно это место в общественном транспорте? – спросила я, не переставая чиркать в скетчбуке.