Уборщица из Любимовки

4

Люся

Когда мы с Маней шли в магазин, мимо нас проехала белая, большая машина. Снова в сердце что-то сжалось. Я почувствовала - он там. Мишка там. Он видел меня. Но… не остановился.

Не узнал?

Конечно. Зачем ему я?

Зачем ему Маня?

Зачем ему какие-то ,,деревенские», с которыми одни проблемы,,.

Так говорила его горячо любимая мамочка: «С вами, деревенскими одни проблемы. Дай вам палец, вы и руку откусите».

Понятно, почему он меня не узнал. Это тогда я была глупая дурочка, верила в сказки про принца, а теперь давно всё поняла. Два раза повторять не нужно.

После магазина, где, кроме всего прочего я, конечно же, купила маленький шоколадный батончик Мане, мы вернулись домой.

- Что-то ты какая-то грустная? Случилось чего? - мама подозрительно смотрит на меня.

Она чувствует все мои настроения и Машкины тоже.

- Нет, - достаю из пакета продукты: рис, гречку, перловку, овсянку и макароны.

- А такое ощущение, что случилось, - мама прищурилась, взяла пакеты с крупами и положила в шкаф, снова на меня обернулась, - не заболела, бледная ты?

- Не заболела, - говорю, а сама чувствую, чем больше она допытывается, тем сильнее хочется всё рассказать.

- Машке всё-таки купила батончик, - глянула на довольную Маню.

- Просит ведь…

- А аллергия не спросит, придёт, - строго сказала мама, в прошлый раз не помнишь, как обсыпало.

- Это другой батончик. Не от всего же её обсыпает, что ж теперь, ребёнку и конфеты не есть, - намекаю на то, что в моём детстве конфет вообще не было.

- Да какая разница. Ладно, давай, переодевайся, пошли на огород.

Я пошла переодеваться.

Весь вечер мы провели на нашем огромном огороде. Работы там всегда куча. Пока жарко, днём не выходим, а позже, когда солнце немного затухает и склоняется к западу, идём цапать и поливать.

У нас тут много чего насажено. Мы с мамой почти всё сами выращиваем, чтобы потом весь год на своих овощах и фруктах. Магазинное не покупаем. Всё своё – натуральное. Маня тут же недалеко крутится. Одну её дома не оставляем, боимся, чтобы не полезла куда-то и не нашкодила. Сколько раз уже было.

Домой вернулись уже к сумеркам. Помылись в уличном душе, под нагретой за день водой. Переоделись в свежее. Начали к ужину на стол собирать.

За окнами стемнело. Только сели ужинать, Полкан разгавкался. Когда чужак у калитки, он гавкает по-особенному. Зло, агрессивно. На то он и собака, чтобы дом охранять и чужаков отпугивать. Если что, и цапнуть может. Он такой.

- Кто это ещё на ночь глядя? – мама в окно выглянула, присмотрелась в свете уличного фонаря, – Парень какой-то. Приезжий. Из начальства, что ли? Заблудился или чего?

У меня так внутри всё перевернулось.

- Пойду, спрошу, чего он у забора околачивается, - мама обернулась, глянула на меня подозрительно и вышла…

-----

Миша

Вышел из гостиницы, на стоянку, к минивену. Обернулся на окна. Собственно, какая разница, если кто и увидит – не их дело.

Срок километров до Любимовки преодолел быстро. Дорога тут пустая, гнал под сто сорок.

В деревне поехал сразу по той самой улице, где Люда с девочкой шла, в надежде на то, что как-то пойму, какой тут дом.

Проехал туда-сюда. Со всех сторон собаки лают. Дома какие-то все одинаковые, деревянные, старые, кроме пары каменных.

Стемнело давно, трудно понять, куда ехать, где искать, у кого спрашивать.

На дороге появилась пара местных мужиков. Я направил машину, поравнялся с ними, остановился и они остановились. Два пожилых дядьки. Лица тёмные, сморщенные, а глаза весёлые. Мужики смотрят сквозь стекло, улыбаются. Я нажал на кнопку, чуть опустил стекло.

- Ты покуда? Заплутал, что ли, сынок? – дядька вдохнул в салон горячего терпкого перегара.

- Не подскажите, где дом Людмилы?

- Какой ещё Людмилы, Самсоновой, что ли? Или Быстровой, у нас тут Людмил в каждом дворе. Аж нервный тик от этого имени у меня. А-ха-ха! – заржал мужик и другой подхватил.

- Ты какую Людку ищешь? – второй склонился к стеклу, осклабился беззубым ртом.

Морды жуткие.

- В сельсовете уборщицей работает, председатель сказал, - на всякий случай упомянул про председателя, я так понимаю, в деревне председатель даже у алкаша авторитет.

Сработало.

- Ах, председатель, - мужик поднял указательный палец вверх. Значит, действительно – авторитет, - Так тебе Люську, значит нужно?

- Ага, Люську, - киваю.

- Так ты проехал, парень. Вон, под последним фонарём ихний дом, - показал на конец улицы, а потом снова на меня так пристально глянул в щель стекла и ухмыляется, - а ты, часом, не папашка городской, объявился? Манькин папка? А? Пожаловал.

- Спасибо, что подсказали, - я нажал кнопку закрыть стекла, а тот пальцы суёт.

- Нет, ты мне ответь - папаша или нет?

- А где у вас тут участковый находится? – повернулся я к мужику и в глаза пристально посмотрел.

Сработало. Тот сразу пальцы убрал.

- А что я сказал? Подумаешь, уже и спросить нельзя. Обидчивые все такие…

Видно, и участковый тут – авторитет.

Я доехал до конца улицы, развернулся и поехал в другой его конец. Под последним фонарём остановился. Заглушил мотор, вышел из машины.

Разглядываю освещённый белым светом фонаря деревянный дом, выкрашенный когда-то давно тёмно-голубой краской. В распахнутых окнах свет горит, слышны голоса, два женских и один детский. Звон посуды, стук приборов о тарелки. Ужинают.

Не хотел я отвлекать, но только подошел к калитке, сразу отскочил. Звон цепи и злобная морда черного пса не каждому понравится. Пёс разгавкался.

- Чего орёшь? - попытался я поговорить, но животное не оценило умиротворяющего тона и загавкало ещё громче.

Пёс начал кидаться и дёргаться. Хорошо, между нами забор какой-никакой, ну, и цепь, а то даже не знаю, чтобы было со мной сейчас. Такой и через забор с лёгкостью перепрыгнет и не посмотрит на дорогой костюм и приличное лицо.