Уборщик чародея

Глава 13. Ночь смерти. Ивон снова бежит

С заходом солнца нищая братия собиралась во Дворце Протянутой руки, чтобы отчитаться перед начальником, поужинать за общим столом и выспаться перед следующим трудовым днём (ну и поиграть в карты в промежутках между этими мероприятиями).

Ужин обычно длился не менее часа, в ходе которого подопечные Хохотуна обменивались новостями, шуточками, а бывало и зуботычинами.

Так и сейчас двое арбалетчиков, засевшие на крыше, пока их товарищи набивали животы, вглядывались в темноту улиц. Хоть преступный мир Аста и держался на сложной системе договорённостей и мутных гарантий, врагов у Хохотуна и его банды было достаточно. И кто знает, не сегодня ли ночью хрупкий мир обернётся жестоким хаосом уличной войны.

— Гляди-ка, осёл отвязался! — сказал вдруг один из стрелков, тыча пальцем в сторону Колючки, через освещённый масляными фонарями двор шагавшего к крыльцу.

— Пущай топает. Вот потеха будет, когда он в зал заявится.

Караульные поржали, представив эту картину. Никто не потянулся к тревожной рынде.

Перед Риберином встала неожиданная проблема —входная дверь. Открывайся она внутрь, хватило бы толчка лбом, но эта-то отворялась наружу! В очередной раз, будучи в теле осла, чародей убедился, насколько же мощный инструмент — человеческие руки, и как привычные действия превращаются в головную боль, когда у тебя вместо них плохо-гнущиеся конечности, увенчанные роговыми наростами.

Он попробовал поддеть выступающую из косяка кромку двери ногой — копыто соскользнуло и задвинуло дверь ещё глубже в проём. Выругавшись про себя, чародей решился воспользовался зубами, хотя очень не хотел прибегать к этому способу. Одно дело щипать свежую травку, другое — касаться ртом предмета, захватанного десятками грязных рук. Но делать было нечего.

Чародей, как можно шире раздвинул ослиные губы, выставил подальше зубы, закусил кольцо ручки и потянул на себя. Дверь со скрипом поддалась. Обрадованный успехом, волшебник, отпустил кольцо, и дверь тут же захлопнулась обратно!

Риберин, не сдержавшись, по-ослиному фыркнул. Повторил манипуляцию с ручкой, но в этом раз, выпустив её изо рта, успел заблокировать дверь копытом. Протиснулся внутрь.

«Проклятые двери», думал волшебник, крадучись (если к ослу вообще применимо такое понятие) пересекая просторный холл, освещённый масляными лампами.

Из коридора справа долетали обрывки разговоров, гогот, стук глиняной и деревянной посуды. Пирушка или просто ужинают, решил чародей. Это удачно.

— Куда, дурак, уууубью! — заорал кто-то фальцетом, затем всё утонуло в волне хохота.

Риберин сунулся в ближайшую дверь (открывалась внутрь!) и различил во мраке четыре грубо-сколоченные двух-ярусные кровати. Какое-то тряпьё валялось в углу. В открытое оконце тонким ручейком тёк прохладный ночной воздух.

Нет, так не пойдёт. Дверей в холле было несколько, а ещё имелось два коридора справа и слева, в которых тоже, наверняка, найдутся двери. Да ещё второй этаж.

Думай, чародей, велел себе Риберин. Куда обычно бросают пленников? Он покрутился на месте и углядел за штабелем ящиков лестницу, ведущую в подвал.

Бобовая похлёбка утолила голод, но у неё обнаружился побочный эффект. Впрочем, Лин он как будто не коснулся. А вот Ивон, чтобы не опозориться, отошёл в противоположный угол камеры. Он сдерживался как мог, но то и дело тихонько пускал ветры.

Когда стану волшебником, обязательно изобрету заклинание против пердежа, размышлял он.

Узнав, что дядю Ивона зовут Риберином, человек-проблема — он представился, как Нанто Без-пальца — полностью согласился, что чародей что-нибудь обязательно придумает для вызволения своего племянника и его подруги («я не его подруга», не преминула тут же вставить Лин). Но когда услышал об ослином облике волшебника, приуныл и с тех пор не подвал голоса.

Едва село солнце, камера погрузилась во мрак. Лишь из зарешечённого окошка двери внутрь попадало немного света от масляной лампы, висевшей на стене коридора.

Ивон сидел в углу, вспоминая беззаботную, как теперь казалось, жизнь в родной деревне и думая о том, что приключения хороши, когда ты на свободе.

Из размышлений его вырвал стук копыт в коридоре. Ивон и Лин вскочили одновременно. Ивон бросился к окошку двери и выглянул наружу. Колючка смотрел на него блестящим в свете фонаря глазом.

— Дядя!

— Йа! — радостно ответил ослик и тут же, ворчливо: — А ты ожидал другого осла?

— Риберин! Узнаю твой голос! — донеслось из соседней камеры.

— Это теперь всё, что можно узнать, Нанто. Это ведь ты? Ты-то что здесь делаешь?

— Я, самый что ни на есть! Но давай не будем тратить время на разговоры!

— Верно, — согласился волшебник и перевёл взгляд на дверь. — Проклятые двери.

— Ключи, дядя, дальше по коридору, висят на стене, — подсказал Ивон.

— Ключи?! И как, по-твоему, я ими воспользуюсь? Хвостом?! Лучше отойдите-ка в сторону, — велел волшебник.

Ивон и Лин попятились. Послышался лёгкий перестук копыт. Затем дверь сотряслась от страшного удара.

— Услышат! — запротестовала Лин.

Волшебник не ответил. Ещё удар. Дверь выгнулась, раздался треск ломаемого дерева, и она ввалилась внутрь камеры.

— Вот так тебе, дверь! — со злорадством воскликнул чародей и пнул поверженную копытом.

Лин осторожно выглянула наружу.

— Ничего, у них там наверху шумно, — успокоил её Риберин. — Но вторую дверь лучше откроем по-человечески.

Ивон снял ключи с крючка и открыл соседнюю камеру.

Нанто Без-пальца оказался сутулым и изрядно помятым человеком среднего роста с длинными руками и карими глазами под шапкой седых свалявшихся волос. Одет он был в перепачканную пижаму, а на его левой руке действительно недоставало пальца. Его заменял протез из серебристого металла.

— Не знаю, как отблагодарить тебя за спасение, Риберин, хоть, сдаётся мне, ты бы сам предпочёл упрятать меня в подобное местечко, — сказал Нанто, разминая плечи.