Убывающая луна

2. Мастер Шу

Восточное крыло всколыхнулось от грохота. Вместе с ним в оживление пришёл и весь оставшийся дворец. Глухой треск, взвизг, затем звон бьющегося фарфора — если бы кто несведущий проходил мимо, решил бы, что за каменной стеной ведутся самые заправские пытки.

Две служанки остановились у ворот и начали перешёптываться.

— Проснулся, — забормотала первая.

Её бесцветные глаза замерцали в сумерках не хуже звёзд на бездонно-чёрном небе.

— Сейчас снова всё разнесёт, — подхватила вторая, теребя рукав своего тёмного одеяния. — И в кого такой уродился. Слышала, в прошлом месяце разломал на мелкие щепки чайный столик. Ему под заказ сделали! Единственный в своём роде! Из дерева какого-то неместного. Столик был заговорённый шаманами. Что с него ни выпьешь, ни съешь, приходишь в умиротворение. Дух спокойствия, в общем, привязан был.

— И что же? Не пожалел такого сокровища?

— Не-а, — мотнула головой служанка. — Бровью не повёл! Чужие труды ему нипочём! А я слышала, чтобы духа к вещи привязать, это надо силищи немало приложить. Шаманка, что занялась этим заказом, поседела вся!

— Да ты что? — прикрыла рот та. Уж больно громкий вырвался у неё возглас. — Бедняжка! Вот ведь не позавидуешь такой участи!

— Ага! — продолжала нагнетать вторая. — Говорят, несколько ночей кряду по всей восточной стене обломки её стараний собирали. Вещица-то магическая. Бед не оберёшься, если без присмотра хоть единую щепку оставишь.

Об отвратительном характере юного мастера Шу ходили слухи. Дикость его поступков выходила за грани разумного. Он до смерти избивал слуг, потому почти каждый месяц в восточную часть дворца, которая была отведена специально для мастера Шу, производился набор новых. Поговаривали, что всех девиц, что когда-либо бывали в его покоях, никто выходящими от него не видел (впрочем, как они входили, тоже никто не видел, но это упускалось). Что он ненавидел своих младших братьев и сестёр. Что потребовал не пускать их в часть дворца, где он живёт, ни под каким предлогом. Что ко всему вышесказанному не гнушался использовать всевозможные способы, чтобы поиздеваться над ними на расстоянии.

— Мне кажется, — продолжала шептать одна служанка другой, — его нарочно поселили в восточные покои. Его Сиятельность ни разу не сказал этого, но сам наверняка понимает, что всё население нашей страны пустится в пляс, если его старший сын однажды забудется и окажется к часу рассвета где-то на улице. Тогда лучи восходящего солнца сожгут его плоть до самых косточек. Что мотаешь головой? Разве я что не так говорю? Этот несчастный случай точно избавил бы нас от всех бед!

Не только жители Полноночной империи, но и граничащие с ней государства содрогались от мысли, что случится, когда юный мастер Шу взойдёт на трон. Благо, сам император пока был свеж и бодр, его здоровью и моложавости можно было позавидовать и вместе с этим благодарить за его благополучие всех богов.

— Как кто-то может служить ему? От одного взгляда на восточные ворота, — лицо служанки перекосило, будто сейчас изо рта у неё вылезет огромная жаба, — мурашки по телу бегут. Мерещится, что сотни призраков разом тебя коснулись своими холодными пальцами.

— Верно-верно, — подхватила вторая. — Не зря в округе говорят, что то место, та часть дворца, кишмя кишит духами! Мечутся неупокоенные бедолаги! Не найдут себе пристанища! А кто бы смирился со случайной смертью! Шёл за наследным принцем ухаживать, со всем сердцем, со всей искренностью и верою в него — иные туда ни ногой! А тот его как муху — шлёп! — и угробил! Проклято то место! Проклято! То-то его шаманки талисманами своими обклеили! Нигде во дворце столько защиты от духов не повстречаешь, как на тех стенах! — Служанка говорила так, будто они находились далеко от восточной части дворца. Однако они стояли в двух шагах от неё. Если бы кто-то оказался по воле случая по ту сторону ворот, то непременно бы их услышал. Если уж совсем на чистоту, шептаться они и не старались.

— А всё из-за того случая! Никто ничего не скажет, но ведь и так понятно, откуда ветер дует.

— Мне было так жаль Его Сиятельность, — третья служанка остановилась, заслышав грохот и лязг бьющейся посуды. Она была старше, потому две молоденькие болтушку боязливо примолкли, выказывая ей своë уважение. — Ну, когда его заставили жениться на той нищей императрице.

Дочь правителя Слепительных Пустошей поданные Его Сиятельности императора Юай про себя звали именно так — нищей императрицей. Она отличалась не только внешне, но и по повадкам. Кивала головой в ответ на их поклоны, отчего слугам приходилось кланяться ещё усерднее. А уж как они этого не хотели! Подумайте, выражать почтение какой-то кочевой замухрышке! Надевала яркие наряды — найдите хоть одного в Полноночной империи, кто бы такое не осудил! Императрица, похожая на солнце! Какой позор для жителя ночных земель нацепить ярко-жёлтые тряпки! А императрица — гляньте-ка! гляньте! — щеголяет! И не постыдится своего вида. Простой люд её так между собой и стал называть, солнцем. Она, когда в первый раз услышала, образовалась прозвищу. Но только пока не поняла, что здесь быть дневным светилом не похвала.

Но больше всего ей не могли простить отказ преклониться перед Лунным богом. В её спальной стоял алтарь с дарами для Богини Света, единственный во всей империи Полноночья.

От неё разило сухими ветрами пустынь, зноем полудня и подгоревшим на огне обедом. От всех кочевников воняло, независимо оттого, сколько раз на дню они ходили в купальню. Император Юай был вынужден терпеть её ради мира двух государств. Потому после смерти нищей императрицы двенадцать лет назад, вся страна устроила негласный праздник. В каждом городе проходили фестивали, накрывались пышные столы и устраивались представления, в которых грязная и неприглядная принцесса кочевников умирает самыми унизительными и непристойными смертями и освобождает тем самым народ Полноночья от позора.