Ученица Бабы-Яги или (не) подарок для Кощея

Глава 1 — Предисловие

— Их глаза видят зорко, пронзают насквозь, будто саму душу силятся отобрать… — голос женщины опустился до едва различимого шёпота, отчего пламя свечей в комнате, казалось, испуганно дрогнуло. — Опасны ли они? Кто ведает. С ними сталкивались лишь наши отважные богатыри, что всегда возвращаются с победой, да только никогда не говорят о том, что видели в тех проклятых землях. Да ещё девицы молодые, которых Змей Горыныч похищает для своего тёмного властелина. Но те несчастные не возвращались никогда, оттого и спросить не у кого…

Царица Злата, всё ещё ослепительно прекрасная, несмотря на болезненную бледность, сидела на краю широкого резного ложа. У её ног, на пушистом меховом ковре, затаив дыхание, устроились три её дочери. Их круглые пуговки-глаза блестели в полумраке опочивальни, ловя каждое слово матери.

— Матушка, а зачем Горыныч похищал девушек? — подала голос средняя, Мила, зябко потирая плечи. — Что с ними делал этот тёмный властелин?

— Мила, ей-богу, какое тебе дело? — старшая дочь, Таня, важно сложила руки на груди и совсем уж по-царски вздёрнула аккуратный подбородок. — И так по ночам спишь плохо, просыпаешься да кричишь как окаянная, а всё туда же — страшные сказки ей подавай.

Тане едва исполнилось двенадцать годков, но вела она себя так, будто на её плечах уже лежала судьба всего государства. Она обожала учиться грамоте и часами сидела над свитками, пока её младших сестёр можно было заставить взяться за ум разве что угрозой отцовской плетки.

Им бы только резвиться, в догонялки играть да балду гонять во дворе.

— Танька! Не было такого, не ври! — вспыхнула Мила, сердито надув губы.

— А вот и не вру!

— Врёшь же!

— Вот глупая, ведёшь себя как маленькая!

— Сама такая!

— Достаточно, девочки.

Громкий, густой мужской голос мгновенно заставил замолчать обеих царевен. Дверь опочивальни отворилась, и в комнату вошел их отец — царь-батюшка.

Выглядел он изнурённым. Государственные дела и заботы о подданных забирали у него почти все силы, но для своих маленьких красавиц он неизменно находил время. Царь неторопливо прошёл мимо девочек, ласково погладил каждую по голове и, опустившись на край постели рядом с женой, нежно поцеловал её в лоб.

Но стоило его губам коснуться её кожи, как густые брови государя сошлись на переносице, а губы вытянулись в тонкую, тревожную нить.

— Злата, ты снова горишь, — выдохнул царь, бережно заправляя за ухо выбившийся из причёски золотистый локон жены. Он испуганно вгляделся в её осунувшееся лицо. — Ты же обещала мне: если почувствуешь себя худо, сразу пошлёшь за лекарем и позовёшь меня.

— Дорогой, я в порядке… просто немного устала за день… — тихо ответила царица.

Но едва эти слова сорвались с её губ, силы будто окончательно покинули женщину. Она обмякла и обессиленно упала на широкое плечо мужа, тяжело и прерывисто задышав.

— Мама! — испуганно пискнула Мила.

— Так, девочки, живо по комнатам! — скомандовал царь, и в его голосе больше не было прежней мягкости — только глухой, давящий страх.

Малышки вскочили с ковра, порываясь подбежать к матери, которая уже балансировала на грани беспамятства.

— Папа, что с мамой?! Она умирает?!

— По комнатам, я сказал! Надя! Забери девочек, немедля!

В ту же секунду в опочивальню вихрем влетела нянька — женщина средних лет, тётя Надя. Она рысью метнулась к перепуганным, замершим как вкопанные сёстрам. Крепко схватив под руки среднюю и младшую, она с нажимом подтолкнула к дверям старшую, Таню.

Уходя, царевны то и дело оборачивались. Их матушка зашлась в глухом, нездоровом кашле, который эхом разносился по каменным сводам коридора.

Такое случалось уже не вперёд. Девочки всё чаще замечали странное: вот мама сидит с ними, смеётся, выглядит цветущей и здоровой, а через минуту бледнеет и падает без сил. И каждый раз в этот момент являлся кто-то из взрослых и уводил их прочь.

Эта таинственная хворь подкосила царицу не так давно. Прежде матушка была прекрасна и крепка, словно цветущее поле, и никогда не знала недугов. Но за последний год что-то надломилось… Среди простого люда в царстве уже вовсю ползли зловещие слухи: поговаривали, будто на царевну навели страшную порчу, прокляли её или сотворили что похуже. Никто не знал правды, но шептались на каждом углу.

Надежда завела притихших сестёр в их девичью светлицу.

— Всё, девочки, довольно на сегодня. Переодеваемся — и по кроватям. Давайте, давайте, поживее.

Царевны растерянно переглянулись. Сон не шёл к ним, сердца колотились от пережитого испуга, но перечить няньке никто не посмел. Они нехотя разбрелись по своим постелям. Достали из-под пышных подушек длинные ночные сорочки и, вяло переодевшись, забрались под тёплые одеяла.

Тётя Надя принялась тушить свечи, оставляя гореть лишь парочку у самого входа, чтобы комната не погрузилась в кромешную тьму.

— Тётя Надя… а что с матушкой? — первой не выдержала Мила, натягивая одеяло до самого носа.

— Ничего, золотце, не бери в голову, — ласково отозвалась нянька, поправляя шторы. — Устала царица, весь день на ногах, вот хвороба и привязалась. Всё обойдётся.

— А почему батюшка выгнал нас? — Таня обиженно надула губы и плотнее скрестила руки на груди. — Мы же просто сидели рядом.

— Ну что ты, глупенькая, разве ж это «выгнал»? — всплеснула руками Надежда. — Вовсе нет. Вам троим давно спать пора, а матушке вашей покой нужен. Тишина да покой, понимаешь?

— Значит, батюшка на нас не злится? — тихо спросила самая младшая, Заряна.

— О Великий Перун, да с чего бы ему злиться-то, ей-богу? — няня подошла к кроватям и ласково улыбнулась. — Как же ваш отец на вас серчать может? Вы же у него самые любимые, самые золотые… ну и самые балованные, чего уж грех таить. Засыпайте давайте.