Ученица Колдуна

Глава 3

Томила зашла в дом, и сразу же пожалела, что сняла епанчу. Рукав порвался, и несмотря на то, что свет плохо проникал в помещение, было видно, что подол серой сорочицы, которую ей некогда выдали для выхода на эшафот, потемнел, собрав пыль, впитал сок ягод и листьев, пятнами расположившихся на ткани.

Тома посчитала чистую одежду обязательной процедурой, поскольку преступлений в деревне было не много, а казней и того меньше, и она просто не знала, как всё должно происходить. Но теперь понимала, что новая сорочица просто не позволяла людям сомневаться в её виновности.

Эта девушка не выглядит как жертва, — подумали бы они. Потому ей принесли ведро воды, чтобы умыться, смыть кровь и все остальные возможные доказательства.

Томила, как и все, трудилась на благо общины, и никогда не желала черноозёрцам зла. Но даже если бы её казнь помогла унять жестокое солнце, причиной, по которой девушка оказалась на эшафоте, была похоть и безнаказанность. Старосту не волновало поможет ли это жителям, он хотел укрыть преступление тех мужчин, и Тома не знала почему, но подозревала тяжёлый мешочек золота.

Прямо у входа в избу висело небольшое круглое зеркало в резной раме, в которое девушка метнула взгляд, проходя мимо. Удивившись, она остановилась, чтобы лучше рассмотреть своё лицо. Нет, ей не показалось. Ветки не оставили ни ссадин, ни царапин, а синяк наконец-то начал бледнеть, переходя из фиолетового в коричневый цвет. Томила резко отвернулась, отмахиваясь от надвигающихся призрачных воспоминаний, и поспешила пройти дальше.

Старушка подала гостье деревянную кружку и пригласила за стол.

В небольшом доме Томе было многое знакомо и по-домашнему уютно, но больно резко пахло пряными травами, висевшими повсюду. В мутной воде, девушка узнала берёзовый сок из-за лёгкого аромата срубленного дерева. Сделала небольшой глоток. Сладко. Не так она себе представляла жилище старой ведьмы, варящей детей в котле.

Однако, если присмотреться, дом наполняли и странные вещи, например камни, незнакомые фигуры из дерева, большое количество корзин и наполненных холщовых мешков, занимающих всё свободное пространство.

Старушка достала из сундука тряпку и рутинно расстелила на столе. На скатерти искусно орнаментом из красных нитей были вышиты три круга разного размера. Затем хозяйка снова нырнула в сундук, достала оттуда, по виду увесистый мешочек, села напротив девушки и сказала:

— Хорошенько подумай, а потом, молча, задай свой вопрос. Главный вопрос. Тот, что изнутри тебя гнетёт.

Томила задумалась, она хотела бы знать насколько правдивы слова колдуна, насколько велика её вина, но эта мысль пробудила непослушную, живучую надежду. Тома посидела, болтая воду в кружке, затем, собравшись с мыслями, подняла глаза на старушку и только тогда обратила внимание на то, что зрачки женщины были белы как снег.

Однако старушка всё поняла без слов, опустила веки, возможно по привычке, сунула руку в мешочек и разом бросила на скатерть шесть камней. Все они были речной галькой разного цвета и формы.

В самом маленьком кружке оказался чёрный камень, в среднем — жёлтый, в большом — красный. Вне круга попало два зеленоватых разного оттенка и один оранжевый.

Женщина открыла глаза, опустила руки на скатерть, аккуратно ощупала неровные края гальки, коснулась выпуклой вышивки, а после сказала:

— Устала, это я ясно вижу, очень устала. Но это лишь начало твоих бед. Ты злишься, и правильно. Боишься, зазря. Лежать и плакать немудрый выбор, и не единственный на открытом пути. А вины твоей нет в том, что было давно. — Старушка почесала подбородок. — Запуталась. Не знаешь куда отправиться, чем душу свою занять, и зачем жить на свете неведомо. Ответ лежит впереди, и лишь тебе решать идти или не идти. Не рано и не поздно, за тёмной ночью всегда наступает рассвет. Дай свою руку.

Томила протянула старушке ладонь. Та взяла её обеими руками и стала водить пальцем по линиям, иногда утвердительно мыча. Накрыла ладонь Томы своей, закрыла глаза, задумалась, а затем сказала:

— Огонь. — Провидица подняла веки и, казалось, посмотрела прямо девушке в глаза. — Берегись его жара. Потушить не потушишь. И заметить не успеешь, как растаешь словно свеча.

Как только она закончила фразу дверь в избу отворилась. В комнату вошла девушка, несильно старше Томилы. На ней была тёмно-красная накидка до колен, а из под неё выглядывали кожаные сапоги с нечитаемыми от потёртости эмблемами по бокам. Следующим в комнату вошёл Ведамир, в своей чёрной епанче с синей жар-птицей на спине. Он выглядел хмурым, но не злым, и устало держа руки на бёдрах, равнодушно поздоровался:

— Здравствуй, баба Лепа.

Бабуля молчала, прислушиваясь. Затем как-то горько усмехнулась себе под нос и ответила:

— Здравствуй, сынок. Ты не торопился.

— Заплутал.

— От твоих плутаний, как бы кто не заявился.

— Не заявится.

Девушка в багровом смерила гостью взглядом и молча вышла. Старушка встала, снова прошла к сундуку и достала оттуда небольшой чёрный камень на верёвочке, напоминающий обгоревший щебень. На самой гадалке было целое ожерелье из таких же камушков, и одним она решила поделиться, протянув его Томиле.

— Держи, от бед уберегает.