Ученица Колдуна

Эпилог

Сухая листва хрустела от тяжёлых сапог. Тело Томилы обнимало густое летнее тепло, её лёгкие с тяжестью вдыхали воздух.

Яркий солнечный луч коснулся века девушки. Она открыла глаза и не сразу поверила тому, что видела. Надоедливая неугомонная жара окутывала залитый светом лес, словно совсем рядом город не заливал нескончаемый дождь.

Тома заволновалась, не постигла ли Черноозеро подобная же участь, и немедленно встала, совсем позабыв о том, что её оголённое тело, едва прикрывал войлочный спальник.

Одежды беглецы взяли не много, а то что удалось вывезти, промокло вместе с Чернавой. Спальникам же удалось спастись, лёжа в кожаной сумке строптивой кобылицы по имени Ночка.

Вацлав, уже надевший просохшую униформу, стоял к девушке спиной, и аккуратно закидывал сапогом землю в костёр. Рядом с ним лежали уже собранные сумки, целая булка хлеба, часть которой торчала из-под платочка, и фляга с водой.

Не смотря на то, что мужчина поддерживал огонь всю ночь, приготовить что-то горячее возможности ему не предоставилось. Стараясь скрыться, пара гнала лошадей так долго, насколько это было возможно и добравшись до удачного места для привала, сил и времени на охоту у них уже не оставалось.

Колдунья вспомнила как, дрожа от холода, стучала зубами, как Вацлав, склонившись над костром, никак не мог попасть кусочком кремния о металл дрожащими руками и как огонь возник, словно сам собой, под её пристальным взглядом.

— Как спалось? — спросил воин, не оборачиваясь, и указал пальцем на одежду, лежавшую рядом с тем местом, где мгновение назад спала Томила.

— Я уснула? — смущённо спросила в ответ колдунья и, сильнее укутавшись в спальник, нагнулась, чтобы поднять свою рубаху.

— Сразу же.

— Прости. Ты совсем не спал? Почему не разбудил?

— Ты так беспокойно ворочалась, что стало жалко будить.

— Не хотел, чтобы кошмары меня покидали?

— Думал, что испугаешься, одной остаться сторожить. Что снилось?

Томила завязала потуже пояс и, натягивая сапоги, ответила:

— Что мы не выбрались.

Мужчина опустил голову и спросил:

— И как же всё обернулось?

Перед глазами девушки всплыли тёмные образы лошадей и, волочившихся за ними, колымаг. Бесконечный караван продвигался вверх по улице прямо ко дворцу, оставляя за собой лишь страх и тела несогласных.

Лишь чудом, в возникшей суете, паре удалось проскочить через главные ворота вместе с ещё несколькими людьми, среди которых также были и сбежавшие от битвы дружинники.

Тома скакала не оглядываясь, словно незнание было могущественной силой, защищающей их от погони.

Ещё утром девушка думала о том, что могло их ждать внизу, в более бедных районах, знали ли люди о произошедшем и как им стоило бы это сообщить. Да и стоило ли вообще это делать? Она представляла недовольное выражение лица стражника, который, разумеется, даже не дал бы ей договорить, и, пригрозив Вацлаву казнью за измену, повёз бы их обратно во дворец.

Однако, как бы это не было печально, слова оказались не нужны. Всё произошло само собой, без их вмешательства, и греясь у костра, вдали от Пламнеграда, колдунья чувствовала некое облегчение, которое стыдливо отрицала.

— Раздевайся, а иначе захвораешь, — предупредил Вацлав, отвернулся и стянул с себя тяжёлую от грязи рубаху. — Я не смотрю.

— Ну уж нет, — возмутилась Томила и чихнула.

Здешний воздух был сухим и тёплым, но вода в пробегающей рядом реке, охлаждала землю, на которой им предстояло спать.

— Темно, никто не увидит. Можно искупаться как отогреешься. Я осмотрюсь пока, — предложил мужчина и вытащил из сумки свёрток войлока. — Всё, что осталось сухим.

Дождавшись, когда силуэт воина растворится в темноте, девушка всё же сняла униформу и быстро, продолжая трястись словно, норовивший оторваться от ветки, осенний лист, отстирала одежду.

Каждый шорох заставлял её оглянуться, холод — торопиться, смущение — бояться.

Ожидая возвращения мужчины, колдунья успела окунуться и сама, вымыть грязь из волос, возвращая им светлый оттенок.

Вацлав не торопился. Завершив свой обход, он остановился за деревом и прислушиваясь к всплескам воды, прикидывал, насколько ещё ему стоит задержаться.

Закончив купаться, Тома завернулась в спальник, повесила одежду на ветку у костра и села греться рядом.

— Хорошо, что не всё промокло, — сказал воин, выходя из темноты, потому что понимал, что она хотела знать о его появлении заранее.

— Да. Они нас не найдут, пока мы тут сидим? — спросила девушка.

— Им не до нас, главное чтобы никто другой не нашёл. Но ты не бойся, набить чью-то рожу, я могу и без штанов, — ответил Вацлав и сняв штаны, отправился отмываться.

— Я и не боюсь, — соврала колдунья, резко отвернувшись. — От холода голос дрожит.

Мужчина тяжело выдохнул, опуская рубаху в воду. Он не мог её обнять, прильнуть, чтобы они оба сумели быстрее согреться. Всё их путешествие вгоняло обоих в краску, создавая вокруг уже ранее забытое ощущение неловкости.