Учение гордых букашек

Два знакомца

Вдоволь отлежавшись, Писарь побрел в замок. Фонари на стенах зданий, проезжающих каретках и столбах, свет везде, и вроде давно придумали прятать свечу за стекло, а все никак отойти от восторга не можем. Вешаем эти фонарики в избытке, наивные люди побеждают ночь, зато радостно! Есть одна улица в городе, широкая, мощеная, а на ней всякие фокусники-музыканты каждый вечер развлекают народ, знать выходит из белокаменных хором, и гуляет в присутствии своры слуг. Люди победнее, вроде Писаря, кучками толпятся около фокусников. Вот один набирает в рот жидкость и выдувает огнем, детишки в восторге! А слева уже настоящий музыкант с лютней, и так перебирает! Музыка залетает в голову, двигает человека, а кошки, кошки сидят кругами у ног, и мурчат. Народ постоянно вертится,  подбегает то к танцующей на кончиках пальцев даме, то к мальцу, что вертит картами, перебрасывая их в воздухе, будто они его послушные марионетки. Писарь подошел к толстой приземистой башне, украшенной волнами из мозаики. Глубокий поддон шел кругом, в него из отверстий в башне стекала вода. Отсюда она уходила и в другие части города. Утром бедняки толпились здесь и набирали воды на день. Писарь умылся, почистил коричневую писарскую тунику. Негоже являться в замок грязным.

Писарь прошмыгнул в замок через боковую узкую дверцу для неприметных людей, той же ночью он полез под соломенный тюфяк в своей коморке, и пересчитал накопленные за годы сбережения. Десяток серебряных и кучка медных монеток посмеялись над новой мечтой. Писарь продолжил жить. Мастера помнили многие книги из библиотеки, с их слов писари восстанавливали утраченное в пожаре. Работы было много. Спал Писарь, подогнув ноги, и вечерами читал украденный при пожаре бесполезный свиток. Стены комнатки подпирали со всех сторон. Раньше здесь наверняка хранили метлы или дрова, но маленькое окошко без стекла полагалась даже Писарю.

Писарь смотрел на свои монеты каждый день, пока однажды не махнул рукой. Он сгреб все монеты и отправился в Устрицу. Обида на тамошних неблагодарных обитателей прошла, Писарь снова сел за крайний стол и, куря дешевый табачный сверток, наслаждался суетой. Рядом на деревянный стул проскользнул тот самый худой мужчина, а вслед и пьянчуга Осберт, подсел так, что стол дрогнул.

- Хотел спасибо сказать, ты-то вытащил меня, а я тебе по лицу схлопотал! – сказал Осберт.

Не дав Писарю ответить, худой заговорил:

- Ты извини его, он спьяна и не такое делает, как-то и мне дал, так я и зуб потерял.

Худой оттянул губу, он обнажил дырку.

- Да это было пару лет назад, до сих пор вспоминает!

- С такой дырой забудешь! Мы не представились, я Фатэль, а этого зовут Осберт. Пойду, принесу выпить.

- А ведь все могло плохо закончиться, если бы не ты, – сказал Осберт.

Писарь улыбнулся.

- Уж точно не так плохо, как ты пел.

Осберт, повеселев, хлопнул его по плечу. Подошел худой Фатэль с кружками, выпили, после начались расспросы. Писарь рассказал им, как отец когда-то пристроил его в замок. Пьяницы слушали с виноватым интересом, но при первой возможности перебивали своими историями. Писарь был совсем не против. Фатэль оказался надзирателем. Он охранял заключенных в темнице под каменной башней стражи. После рассказа о тюрьме Осберт обратился к Писарю:

- Никогда не понимал тех уродов, что дежурят у решетки. Сам знаешь какие ужасы там творят с людьми в глубоких подвалах. Любой, кто будет слышать такое каждый день, свихнется. Представь мое огорчение, когда я узнал, кем работает этот палочник.

- Теперь у нас новые порядки намечаются. Старого командира стражи Ламира прогнали, кажется, он кого-то упустил в замке или вроде того. Теперь у нас Беладор, бывший королевский страж. Да его весь город знает как доброго малого! Может и под башней в темницах легче станет.

- Темница она всегда темница, - сказал Осберт. – Уходил бы ты оттуда, Фатэль.

- У тебя работенка не лучше моей! Полгода в море, а мне что делать? Правильно, мне выпить не с кем! Ему на меня плевать! А когда эта корабельная крыса приплывает на берег, так все, сразу запой. Увидеть его в таком состоянии как сейчас большая редкость.

- Так я-то люблю море, что с того? Ты-то сам не знаешь, чего хочешь! То ему выпить не с кем, то он жалуется на запой.

Спорили до сухого горла, после опрокидывали кружку, и снова в бой. Когда до их пьяного сознания дошло, что Писарь никак не участвует в разговоре, а только сидит да улыбается, они выдвинули его судьей, и в конце каждого предложения спрашивали, считает ли он правильными их слова. В конце концов, все хмельные вышли из  Устрицы. Направились к бедным окраинам города, трое в обнимку. При таком угаре сознание часто остается цельным, где-то высоко комок разума Писаря силился управлять телом, но на деле мостовая все пыталась подняться и ударить его по лбу. Фатэль остановился на одной вонючей улочке и сказал:

- Идите, я догоню. Живот что-то крутит.

Осберт и Писарь признали пьяную беду, и продолжили путь вдвоем. Не заметив расстояния, Писарь очутился в незнакомом месте за высокими городскими стенами. Листья хрустели под ногами, впереди бескрайний склон, утыканный почерневшими деревянными жердями, покосившиеся хижины, покинутые людьми, но обретенные гостями. Среди множества как всегда была одна, они подошли к наклоненному деревянному домику, с задней стороны бревна разъехались под силами дождя, ветра и времени. Дверь смяло, будто большое деревянное чудовище сжало губы, а выломанные срубы торчали тупыми шипами. Входом служила оконная рама без одной створки. Не особо доверяя местами трухлявому дереву, Писарь опасливо залез внутрь. Пол уходил в землю под углом, наклоненными стояли стол, и две кровати по разные стороны. Предчувствие скорого обрушения преследовало каждый шаг и даже прочистило голову. Внутри старого дома жил дух прошлого, все здесь исчерпало свою историю, умерло, и обрело новую жизнь в их глазах. В пол врезан люк, из более светлых досок, Осберт уверенным движением хозяина распахнул проход вниз.