Учение гордых букашек

Талли

Проснулся Писарь от косого солнца. Рядом Осберт с Фатэлем снова опрокидывали невесть какую чашу. Осберт заметил его пробуждение.

- Давай-ка с нами, Писарь! Новый день – новый хмель!

- К Агребу вас обоих! – Писарь поднялся и оценил расстояние до Гааны. – Какого я вообще согласился сюда тащиться. Нужно в замок а то потеряю место.

- На что оно тебе? Ты ведь с нами отправляешься, нет?

- Ты слышал, сколько просит Арг?

- Неа, я тогда опрокидывал очередную кружечку устричного эля!

- Отсутствие в пожар мне еще простили, но теперь… – Писарь сел, опустив лоб в ладони. – Налей мне, Фатэль. Идти сил нет.

Фатэль опустился рядом.

- Сколько просит почтенный капитан?

- Достаточно чтобы забыть об этом.

- И все же?

- Сотню маленьких двуликих серебряных.

Фатэль присвистнул. Булькнула бутылка. Чаша мягко причалила в ладони Писаря.

 - Слушай, Писарь, не все так плохо. Место ты пока не потерял, найди девку, будь счастлив. Может, и нет там ничего, за топями, не жалко жизнь упускать? Ну, ребенка заведи, в конце концов, - сказал Фатэль.

- Такое не по мне. Детей заводят мертвые люди. Если решил что сам в жизни больше не сделаешь ничего, тогда да, заводи ребенка. Может он чего сможет. А я еще не совсем отчаялся.

- Да, детей в Гаане и так полно. Писарь, а как живут эти сиротки? Те, которых забирает королева? – спросил Фатэль.

- Близко она мальчишек не подпускает. Сорванцы, много раз пытались утащить побрякушку под своими белыми туниками.

- Но она кормит их, приучает честно жить. Они получают хлеб за работу, а не за воровство. Ведь так?

- Да им повезло, но эти маленькие воры сбегают.

- Не понимают счастья. Вот есть знакомый мальчишка, раньше с его матерью близки были. Она потом умерла. Малец остался без призора, бедняга, я его подкармливаю, даю денег, но понимаешь, самому на жалование тюремщика не прокормишься нормально. А мальчишка, Талли, спит на улице.

- Скоро станет уличным вором.

- Не станет. Я тут думал… Знаю, у стражников с семьей строго, но может уйду, отыщу другое место.

- Уйдешь с поста тюремщика? Этот мальчишка, что твой сын?

- Я заберу его с улицы.

Осберт прыснул вином.

- У тебя что, сын есть?

- Лучше бы тебе не уходить с поста. А то и сам на улице окажешься, если умеешь только стоять с мечом в руках, - сказал Писарь.

- Только это и умею, а знаешь почему? Потому что меня никто не научил, и не пристроил. Сам ведь вырос на улице. Сам чудом выполз. Я вот и подумал…

- Издеваешься? Мне протащить мальчика мимо стражи, и ходить с ним по замку, пока не увидит королева? Да она из своих покоев выходит реже, чем Осберт трезвеет!

- Вдруг повезет? Писарь, прошу, что тебе стоит?

- И что?  Бросится ей в ноги, умолять принять бедняжку? Нет, Фатэль. Понимаешь, не могу я рисковать. Теперь, когда все сгорело, мы будем переписывать целую библиотеку. Я узнаю больше, чем за все те годы. Понимаешь, я родился для того чтобы перейти топи, а твоему сыну должен помочь кто-то другой. Не я.

- Я заплачу, у меня есть! - Фатэль достал золотое кольцо с зеленым камнем. - Это ее кольцо, я ей подарил когда-то, а мне от матери досталось. Чудо, что никто из моего роду не продал. Тебе же нужны деньги, Писарь? Чтобы отправиться к болотам. Посмотреть самому.

- Ты снял кольцо с пальца своей мертвой любовницы, и пытаешься им расплатиться?

- Мы были женаты.

Осберт стукнул чашей по столу.

- Ты был женат? О таком ведь рассказывают, Фатэль!

- Зачем душу просто так ворошить? Сейчас рассказываю для дела, и больше не спрашивай, ладно? – глянул Фатэль на Осберта. - Она сама отдала кольцо. Хотела, чтобы я продал, ради нашего сына. Я все не решался. Ну, продам его, так проедим и все на том. А так, он всегда будет под крылом, и читать выучится.

- На сотню серебра, обменять смогу кольцо?

- Конечно, это настоящее золото, но не это важно. Камень очень ценный! Не обманываю.

- Значит, и ты сможешь. Я проведу мальчишку в замок и постараюсь пристроить. А ты мне за это сотню серебряных.

- Писарь! Сначала ты спас Осберта, а теперь и меня спасаешь, и Талли! Пойдем, я вас познакомлю. – Он обернулся и ткнул пальцем в здоровяка. – Осберт, стереги вино!

Сорванец

Мальчик лежал на крыше и жевал яблоко.

- Сынок! - окликнул его Фатэль.

Талли кашлянул, запустил огрызок в сторону толкучки на соседней улице, легко спрыгнул на чужой балкон, а с него на землю. Пугающей худобой мальчик пошел в отца, а тонкие черты лица явно достались от матери. Он походил на певчую птичку, которая спуталась с воробьями, извалялась в Гаанской пыли и теперь смотрит хитрым прищуром.

Без особых восторгов Талли выслушал повеление Фатэля, простился с отцом и последовал за Писарем. По дороге он даже обещал помалкивать в замке и делать что скажут.

Главные ворота замка были открыты. Там где обычно ступали только господа в расшитых драгоценностями красных камзолах, теперь работали каменщики в парусиновых робах. На месте огромного витража библиотеки зияла дыра с каменными зубьями. Прямоугольные блоки с шумом выбивали молотами, и тащили через весь замок наружу. Видно решили класть часть стены, потом выколачивать новые куски, треснувших от жара камней, и так постепенно заменить основание под величавой башней, не тронув ее, заключил в голове Писарь. Масштаб работы завораживал, но башня библиотеки не могла сравниться по высоте и величию с главной королевской башней дворца. Она высилась прямо над вратами и, конечно, никакой человек не мог спрыгнуть оттуда, и не раскрасить кровью мраморной лестницы. Для слуг и подобных Писарю тружеников замка эта лестница не предназначалась. В юности Писарь воображал, что рано или поздно, когда завершит искания своего отца, то войдет через главный вход подобно почтенным послушникам Гебы, и напишет собственный труд для великой библиотеки короля Йордана. Пока что Писарь свернул к обгорелой башне и через узкую дверь вошел правое крыло. Стражник узнал по коричневой тунике, и пропустил. Талли, которого Писарь держал за тонкую руку, шел уверенно. Писарь понятия не имел, как пристроить мальчика к королеве, ее покои находились на верхнем этаже, рядом с главной башней. Туда могли пройти только личные слуги господ. Рассчитывать на то, что королева сама выйдет и решит прогуляться по замку конечно можно, но ходить без дела в ожидании чуда, значило растревожить стражу.