Учёный из Вааны. Часть 2: Важные сведения

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Если первый день, день прибытия новобранцев в часть «Стального Щита», больше походил на её ознакомительное посещение, то последовавшее за ним утро принесло гнетущее осознание того, что прежняя их жизнь действительно закончилась. Этим утром никто из парней не встретил папу с мамой, которые, уходя на работу, с шутливой строгостью грозят пальцем и говорят: «Веди себя хорошо! Чтобы принёс сегодня из училицы парочку хороших оценок!» И бабушку, которая хлопочет на кухне, откуда по дому разносится благоухание готовящегося завтрака. Не было ранца с учебниками и бодрящего утреннего сухотрава. Отсутствие всех этих вещей, с детства вросших в их сознание, было непривычным и болезненным.

Таким оказалось первое тяжёлое испытание духа парней – вчерашних учеников… но ещё не сегодняшних солдат. Они стали просто куском теста, из которого только предстояло лепить новых существ – военных. Именно этому способствовала такая резкая смена условий жизни. Потому что образовавшуюся в сознании ребят пустоту «Стальной Щит» уже готовился заполнить новым для них военным бытом, новыми правилами и нравственными устоями.

А начиналось всё с казармы – бледных стен, холодного пола, наляписто выкрашенного коричневой краской, скрипучих двухэтажных коек с сеточными лежаками и ярких лампочек накаливания, которые свисали с потолка просто на проводах, без рассеивающих колб, отчего их свет вызывал у просыпающихся резь в глазах.

Когда Вострику приходилось расставаться с постелью в такую рань дома, то встать обычно было трудно. Всё тело, точно пристёгнутое к кровати резиновыми жгутами, сопротивлялось его стараниям подняться и упорно стремилось занять исходное положение под уютно нагретым одеялом. Но здесь всё было не так. И гному пришлось проявить всё своё умение приспосабливаться к обстоятельствам. А он им обладал. Поэтому невероятно раннее для Вострика пробуждение было хоть и неприятным, но удивительно быстрым. Громогласный выкрик ротным старшиной команды «Подъём!» смёл гнома с койки, точно силой самой звуковой волны, и заставил натянуть штаны ещё до того, как он полностью открыл глаза.

А Боба к службе подготовил отец, и необходимость соскочить с кровати в шесть утра его также не застала врасплох. Он проснулся ещё до прихода старшины, тогда как некоторые другие новобранцы даже после третьего объявления командира о подъёме всё ещё едва шевелились, опутанные липкой паутиной сна. Одни из них спросонья бессмысленно копошились под одеялом, другие сидели на своих койках и вяло чесали затылок, соображая, где они находятся и чего от них хотят, третьи – более расторопные – уже встали и, медленно открывая и закрывая веки, поправляли на себе коричневые трусы уставного образца… Боб встал, надел штаны (гимнастёрку надевать пока не было нужно) и намотал портянки, не отставая от старослужащих. За что старшиной сразу же был поставлен в пример остальным новобранцам, которые без руководства опытных солдат ну никак не могли справиться с портянками, хоть и упражнялись накануне.

Вострик запрыгнул в сапоги всего лишь на полминуты позже Боба, чем приятно удивил товарища.

«Вот способный гном! – подумал Боб. – А говорил, что не хочет по-солдатски вставать, не может, не умеет… Хитрюга!»

На подъём и умывание было отведено десять минут. Тех молодых солдат, что встали последними, «старики» гнали к умывальникам пинками под зад (не болезненными, но хорошо ощутимыми). Старшина, прекрасно понимая важность этого воспитательного мероприятия, предварительно удалился из казармы, дабы никого не смущать.

За подъёмом следовала утренняя зарядка, на которую отстающих подгоняли таким же способом. Из всех казарм к плацу бодрой трусцой стекались молодые солдаты, а позади них, важно поправляя пояса, вразвалочку вышагивали «старики».

Когда Боб оказался на плацу, посередине части, взгляду его открылся удивительный вид, который вчера был скрыт туманом: с восточной стороны в голубой утренней дымке вздымали к небу свою недвижимую мощь Приваанские горы.

Увиденное потрясло юношу. Боб никогда ещё не видел гор. И они оказались столь огромны, что просто поражали воображение!

В Ваане не принято было использовать понятия величественности и тем более красоты в применении к природе. Величественной могли назвать какую-нибудь старинную крепость или железобетонную громаду нового металлургического завода, а красивыми – моторокат, пистолет, в редком случае – лицо или грудь молодой девушки, или крепко развитое тело мужчины.

Но вот теперь Боб не мог придумать иных слов, чтобы обозначить то, что он видит. Это было величественно! Величественно и красиво!

Горы эти были не самыми большими в гряде, что окружала Ваану, Боб знал об этом из уроков территориеведения. Тем не менее сейчас ему казалось, что их вершины просто подпирают небо. Самое большое, что Бобу приходилось до сих пор видеть, – это сверхвысотные дома Громшага, которые метров на сто-сто пятьдесят возвышались над улицами; но если бы такое здание возвели на вершине одной из этих гор, то выглядело бы оно довольно скромно.

Большинство горных склонов покрывал лес. Боб знал, что лес зелёный, но сквозь толщу воздуха в несколько километров и лёгкую утреннюю дымку он казался бледно-голубым. Всё из тех же уроков территориеведения Бобу было известно, что именно в этой части Приваанских гор находится самый большой запас «живой древесины» в стране. С такого расстояния лес на склонах гор походил на мох, которым поросли валуны на берегу реки Междушахтной, куда он часто ездил с отцом, чтобы упражняться в плавании.

На поднебесных горных склонах паслись маленькие ватные облачка. И Боб вдруг понял, что если взобраться туда, наверх, то можно оказаться прямо в середине облака… Вот это да! В облаке! Хотя юноша и не представлял, как там, внутри, мысль была столь волнующей, что подхватила его и вот уже несла ввысь, к вершине…