Учёный из Вааны. Часть 3: Вне закона

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Трое суток спустя после того, как Вертика узнала от Дара о его исследовании, тридцать первого дня летнего сезона молодой учёный сел на поезд, идущий в самый южный удел страны – окружённый топкими болотами Жижняк.

Этот поезд нигде не шёл через державно-хозяйственные земли: уделы, которые он проходил, примыкали один к другому.

Дорога в Жижняк пролегала через Мор-Горк (где Дар за последние дни успел побывать дважды), а после него – через Песковицу.

Песковица сильно отличалась от шумных, застроенных сверхвысотками, мостами и промзонами Громшага и Мор-Горка.

Она была довольно большим уделом, по площади всего на четверть меньше Громшага, и протянулась от побережья вглубь ваанской земли более чем на шесть десятков километров, по очертаниям на карте напоминая высовывающийся из моря длинный язык.

Это был самый пустынный удел. Большую его часть занимали поросшие редким кустарником ровные песчаные пустоши. Такой вид эта местность обрела уже после освоения её ваанцами. До того здесь была заболоченная лесостепь. Дар читал, что когда первые поселенцы прибыли в эти места, то встретились с огромной численностью различных животных, особенно озёрных птиц. Представители всех трёх ваанских народов с удовольствием селились здесь, чтобы жить охотой. Охотиться они продолжали даже тогда, когда остальная Ваана уже начала заниматься скотоводством и земледелием.

Но к середине третьего века промысловые зверь и птица, обитавшие среди этих равнин и болот, были выбиты полностью. И болота уже не производили ничего, кроме полчищ кровососущих насекомых – мошек, комаров, слепней, которым нападать стало не на кого, кроме самих живущих здесь ваанцев. Тогда-то, чтобы избавиться от этого проявления «враждебности дикого мира», и начали осушать болота. Их засыпали грунтом, перевозимым на бычьих повозках с возвышенных мест. Таким образом слой плодородной почвы с лугов оказывался на дне болот, а вместо него повсюду обнажался нижний, песчаный слой. Эти разрастающиеся на многие километры безжизненные прогалины стали называть «песковицами»; а когда в двести восьмидесятом году местные поселения объединились в удел, он был назван так же. Осушение болот и, соответственно, разрастание песчаных пустошей продолжалось по мере роста населения удела.

После исчезновения охотничьего промысла основная мужская часть населения Песковицы была задействована в разработке залежей угля, которые обнаружили у восточной границы удела. Благодаря этому и заселённость востока Песковицы со временем стала наиболее плотной. На западе, в приморской части, народ занимался рыбной ловлей; этим промыслом жила примерно одна пятая всех работающих песковцев. Наименее плотно была заселена центральная часть удела. Её население состояло из самых бедных песковцев. Там не было ни промышленных предприятий, ни земли, на которой можно было бы что-то выращивать, поскольку кругом лежали одни пески.

В целом, Песковица являлась весьма своеобразным уделом. В ней не появилось деловой части, а соответственно, и высотных строений, нужных для расположения на малой территории, то есть в удобной близости друг к другу, большого количества мест работы и проживания граждан. Здесь было полно свободной, никому не нужной земли, которую, ближе к границе с Мор-Горком, последний использовал под свалки. Природный газ в Песковицу проведён не был, обогрев домов и получение горячей воды тут повсеместно осуществлялось через сжигание угля. Ещё одной отличительной чертой Песковицы было то, что из-за крайне низкой плотности застройки она делилась не на районы, а на посёлки, каждый из которых имел свой порядковый номер и изредка название.

Жижняк, куда ехал Дар, был меньше Песковицы и примыкал к ней с юга. А за ним уже не было ничего, только пустынная приграничная земля.

Исторически этот удел стоял на такой же болотистой почве, как и Песковица, и вообще во многом был с ней схож. Здесь так же была низкая плотность населения, так же не было шумной деловой части с высокими зданиями, местами так же раскинулись жёлтые песчаные пустоши, возникшие из-за осушения болот.

И тем не менее именно сохранность некоторой части заболоченных равнин на граничащих с Жижняком территориях имела ключевое значение в благосостоянии местных жителей. Жижняк был уделом производителей сухотрава.

Надо сказать, что изначально сухотрав являлся исключительно гномским напитком. Но благодаря расселению гномов по всей Ваане обычай его употребления вышел за пределы Гноммоны. И в третьем веке этот душистый, горячий отвар из смеси сушёных трав пили уже все жители Вааны.

Но то было время, когда природа уже несла большой ущерб от цивилизованной деятельности ваанцев, и мест, где можно было собирать растения для приготовления сухотрава, становилось всё меньше. При этом сам напиток обрёл такое признание, что потребитель не был готов отказаться от него. Тогда сухотравники – так называли специалистов по приготовлению смеси – стали учиться выращивать необходимые травы, как ваанцы уже растили остальные пищевые растения. Но издавна было известно, что вкусовые качества трав очень зависят от природных условий, в которых они растут. И вот знатоки сухотрава в своих поисках забрели к южным окраинам ваанской земли; там, на одном из участков болотистых низин, они собрали самые душистые травы для своего продукта из всех, какие им попадались раньше. И решили они осесть в этой местности.

Но до появления здесь удела Жижняк оставалось ещё более полутора столетий.

Южные поселенцы жили тихой, незаметной жизнью. Развивавшаяся в центре Вааны цивилизация их мест почти не касалась. Этот отшиб никому не был интересен, здесь не росли вековые леса (те рощицы, что были, лесорубы уничтожили быстро и убрались прочь), не залегали полезные ископаемые. Заезжал кто-либо сюда редко. Образовав несколько посёлков, семейства сухотравников тихо копошились на лугах близ болот, выращивая там свои травы. Во всей Ваане не было для этого лучшей земли. Бычьими повозками перевозили они готовый товар в Мор-Горк, откуда уже он расходился по всей Ваане.