Учёный из Вааны. Часть 3: Вне закона

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Однако Дар всё ещё чувствовал неуверенность, что сделал всё возможное в плане осмотра южной границы. Он стал вспоминать весь свой поход, думать, какие детали мог упустить. И вдруг понял: именно то место, где он находится теперь, заслуживает наибольшего внимания.

Дар повернулся лицом к горной гряде. Приток Буравки, возле которого он провёл ночь, наверняка сбегал с гор, но ни в районе границы, ни выше виден не был; края оврага пропадали среди неровностей местности уже метрах в двухстах впереди. Тем не менее овраг был довольно глубоким, а ближе к горам, подумал Дар, мог углубляться ещё и становиться для пограничного надзора затруднительным участком…

Исследователь не хотел преждевременно обнадёживаться, но уйти, не проверив это место, конечно, не мог.

Правда, вставал вопрос, как пройти вдоль речки через всю приграничную полосу так, чтобы солдаты его не заметили? Разве только по самому руслу… Внимательно осмотрев местность через видоприближатель, Дар убедился, что это в самом деле единственно возможный путь.

Вылазку он отложил до вечера. Основной причиной была видимость – Дар решил, что лучше действовать в сумерках, когда его труднее будет заметить.

День проходил в тревогах и сомнениях. Путешественника всё грызла мысль, что опасность быть пойманным на границе слишком высока и не перевешивается той крошечной вероятностью успеха, которую он видел. При этом же он понимал, что без этой последней проверки точка в исследовании южной границы поставлена не будет; и как он сможет говорить с Вертикой о разработке нового плана, когда не использовал всех возможностей, пусть и самых незначительных, для осуществления предыдущего. Нет, Дар не мог себе позволить отступить, хотя и думал, что это самая бессмысленная из самых опасных его затей.

Как будто испытывая смельчака, этот день принёс ему и другие осложнения. Дару никак не удавалось добыть себе еду. Ящерицы из-за пасмурной погоды не вылезали из нор, рыба тоже не клевала, а водоёмов с лягушками поблизости не нашлось. Иногда только на берегу притока Буравки показывались камневые крысы. И Дар впервые решил охотиться на них. Раньше он не делал этого, потому что жалел зверьков: они не только были симпатичны ему, как вся живая природа, но и казались довольно умными; у него просто рука не поднималась так жестоко прервать их мирную, деловитую суету. Но вечернее мероприятие могло потребовать больших энергозатрат, поэтому Дару очень важно было подкрепить силы. «В конце концов, я не собираюсь взять у природы больше, чем мне нужно для выживания, – сказал он себе, – а значит, не совершу ничего дурного».

Чтобы добыть камневую крысу, Дар решил применить старинный способ охоты на мелких зверей, о котором читал в книге про быт первых ваанцев. Это была смертельная ловушка из крупного плоского камня, хлипкой подпорки и приманки. Камней вокруг было предостаточно. Дар нашёл подходящий прямо на берегу речки, в овраге, и перетянул его к тому месту, где, как он заприметил, камневые крысы появлялись чаще всего. Для подпорки он использовал продолговатый скользкий камешек, взятый из воды. На него большой камень опирался одной стороной, другая – стояла на земле. Приманку нужно было разместить так, чтобы животное не могло добраться до неё, не зацепив подпорку; при этом конструкция заваливалась и придавливала жертву.

Всё было очень просто, кроме одного – чем приманить добычу? Дар знал, что камневая крыса, как и её серая родственница, существо всеядное, однако у него не было совсем никакой еды. Немного подумав, он вспомнил о многоножках, которые прятались во влажных расщелинах и под камнями. После десяти минут поисков с переворачиванием камней у речки Дар нашёл одну и отсёк ей ножом голову. Тело членистоногого, которое продолжало подавать признаки жизни – подёргиваться, шевелить конечностями, охотник положил на отведённое для приманки место в своей ловушке, а сам спрятался за большим камнем метрах в десяти и стал ждать.

Первый зверёк, появившийся возле ловушки, заметил приманку, но был настроен подозрительно. Возможно, причиной тому являлся запах, оставленный человеком. Крыса походила вокруг камня, пару раз отпрыгивала и приближалась снова, а затем убежала. Потом пришла вторая. Эта сомневалась меньше; унюхав лакомство, она осторожно полезла под камень. Он пошатнулся. Крыса попятилась и успела вылезти из ловушки полностью, прежде чем камень упал. Она ускакала прочь, к огорчению Дара – держа в зубах приманку.

И Дару ничего не оставалось, как искать новую.

На второй раз он установил ловушку меж двух больших камней, так, чтобы животное не могло подобраться к приманке сбоку, а только со стороны подпорки. И это сработало, правда, спустя целых два часа: крысам труднее было обнаружить скрытое с трёх сторон «угощенье».

Когда Дар приблизился к ловушке, то увидел, что от зверька, придавленного камнем, наружу торчал один лишь чёрный хвост. Охотник взял за него, приподнял камень и вытянул на свет безжизненное коричневое тельце.

Это была первая в его жизни теплокровная добыча.

Чувства в этот миг Дар испытывал смешанные, но превыше всего было сожаление. Он провёл рукой по шёрстке животного, та оказалась мягкой и приятной на ощупь.

–    Прости меня, зверюшка, – пробормотал он, – я не хотел тебя убивать, но мне очень нужно поесть.

Когда Дар обнаружил, что крыса была самкой, да ещё и, судя по набухшим сосочкам, кормящей, ему стало ещё грустней. Он подумал, что где-то в норе, среди камней, её ждут маленькие, слепые ещё крысята; им сейчас важнее всего забиться под тёплый мамин бочок, напиться молока и беззаботно уснуть. В их крошечном внутреннем мирке, за закрытыми веками, пока нет ничего, кроме материнской опеки и тепла. А он лишил их этого. Они будут жалобно попискивать, звать её, а она уже не придёт. Так они и умрут в холодной норе, растерянные, напуганные, голодные…