Училка по вызову

Глава 1. "Безработная"

– Не устраивай ненужных сцен, подписывай по собственному желанию! – постучала пальцем по заявлению об увольнении директриса.

– Да вы шутите?! Я не могу уволиться, я же… куда я ещё устроюсь?

– Ну, учителя много где нужны! Поедешь в область, там даже жильё дают учителям.

– В какую область? Может вы меня ещё на Камчатку пошлёте?

– Аксинья, не трать ни своё, ни моё время. Подписывай.

С директрисой у меня отношения не заладились ещё тогда, когда она ею стала. Выбилась из учителей. Преподавала химию и тут раз – заняла освободившееся место. Наш прежний директор, милейший дядюшка, ушёл на пенсию пять лет назад, и произошла мало кому понравившаяся перемена.

Алевтина Дмитриевна поймала звезду. Теперь ей не надо было вести уроки и сидеть с остальным коллективом по одну сторону в учительской. Она руководила, решала, указывала, надменно смотрела. А тут ещё и её дочь закончила университет и получила точно такую же специальность, как и я – учитель русского языка и литературы. Чтобы единственной и любимой доченьке не приходилось мучиться с поиском работы и далеко куда-то ездить, Алевтина Дмитриевна решила освободить ей тёплое место.

– В конце концов, вы не имеете права! – попыталась я воззвать если не к совести, которая явно отсутствовала, то к законодательству.

– А помнишь, как на тебя жалобу в прошлом году написали, что ты обозвала грубым образом ученика седьмого класса?

– Не грубо! Я сказала, что он панегирист обскурантизма – это у Белинского было!..

– Ничего не знаю, родители написали, что ты его обматерила. Я тебя отмазала, Аксинья! – «Отмазала»! Что за слово для руководителя учебного заведения? – А могу достать это дело, и тогда по статье уволить!

– Неужели вы не понимаете, что мне работа нужнее, чем вашей дочери? Вы же сами говорили, что она удачно вышла замуж и у неё муж богатый!

– Это ты сюда не примешивай! Какая разница, кто у неё муж? Девочка хочет поработать. Зря, что ли, училась?

Мои шансы на победу подошли к нулю. Если начальство что-то хочет, оно сделает. Нет, можно было подать в трудовой комитет или сразу в суд, затянуть тяжбу, но что-то во мне противилось заранее этой волоките. Хотелось по-человечески, без гадости.

– Меня не жалко, хоть детей пожалейте, они же ко мне привыкли. Мой класс в этом году ОГЭ сдаёт…

– Привыкли к тебе – привыкнут к другому учителю! Как будто ты детей не знаешь. Они назавтра тебя и не вспомнят. Перед тобой изобразят сожаление, а за спиной высмеют и повеселятся.

Что-то внутри меня окончательно надломилось. Большинство наших учителей, не только директриса и завуч, были вот такого мнения об учениках. Они их не любили и воспринимали только как тяжёлую обязанность, необходимость. Они давно вели уроки без энтузиазма, скорее терпели пребывание в школе, чтобы получась аванс и зарплату, потому что, как и я, представления не имели, где ещё могут пригодиться с учительским опытом работы.

Но я любила и свою работу, и учеников. Я посвящала урокам и передаче знаний всю свою жизнь, поэтому в свои тридцать пять была не замужем и своих детей не имела. Иногда я думала, что это вынужденная жертва, ведь зато я делаю образованными десятки маленьких граждан! Прививаю им любовь к родному языку, учу ценить грамотность, открываю для них Пушкина, Лермонтова, Толстого! Да, было тяжело, да, администрация трепала нервы, а каждые экзамены прибавляли седину в волосах. Зарплата была среднестатистическая, но на жизнь хватало. Но всё это компенсировалось заинтересованностью в глазах детей на моих уроках, их пятёрками, наизусть выученными стихами, просьбами посоветовать, что ещё почитать. Многие мои ученики полюбили читать, и я тешила себя надеждой, что в том моя немалая заслуга! Однако сам коллектив коллег был серпентарием. Из пятидесяти человек максимум пятеро выдержали бы моральный тест, чтобы зваться педагогом, тем, кто должен служить образцом для подражания. Библиотекарь любила выпить, учительницы началки оговаривали старшеклассниц, математички обожали считать деньги родителей своих учеников и с едкой, плохо скрываемой завистью перечислять, у кого папы бизнесмены, на каких машинах они катаются. Физруки матерились и курили. Историчку и биологичку дети терпеть не могли потому, что каждый урок проходил по одному сценарию: «Открываем параграф, читаем и отвечаем на вопросы в конце». Никаких рассказов, никакого усердия. Доходило до того, что о Бородинской битве ребята пришли спрашивать у меня, потому что мы проходили «Бородино», а историк на их вопросы не ответила и велела искать информацию в учебнике.

Вспомнив всё это и прокрутив в голове, я подписала заявление. Всё, с меня хватит! За тринадцать лет работы в школе мне стало стыдно быть учителем. Я выдохлась, устала, задёргалась и начала бояться, что сама вот-вот стану одной из них, из тех учительниц, что приходят на работу, как на каторгу.

Представления не имея, что буду делать дальше и куда подамся, я отправилась в свой класс собирать вещи. На дворе стоял август, так что две недели отработки пройдут условно. Приберу кабинет и первого сентября дети увидят уже новую, молодую учительницу. Остаётся пожелать, чтобы она справилась и тоже любила русский и литературу, детей и свою работу.

***

В течение двух недель, каждый вечер я штудировала сайты с вакансиями. В ближайших районах учителя не требовались, всё было занято под завязку, и места, если и находились, то даже не в нашей области, а в соседней и дальше. А что, может, отважиться на более радикальные перемены? Подумаешь, Москва! Чем хуже, ну, скажем… деревня Мозжуха Кемеровской области. Или Большой Куналей Тарбагатайского района в Бурятии. Половина меня была готова к переезду и приключениям, а другая говорила, что в тридцать пять обрекать себя на подобную ссылку – жестоко. В принципе, оставался вариант репетиторства. Я могла набрать учеников и заниматься частным образом. Почему нет? Зарегистрировавшись на сайте, я завела анкету, заполнила все необходимые строчки, поставила ценник чуть ниже среднего. Но за неделю мне написали всего один раз, пообещав связаться, когда получат расписание школьных уроков первого сентября и поймут, когда ребёнок будет наименее загружен.