Учись любить меня

Глава 7: Учись любить меня

Оливия чувствовала взгляд. Он был не на коже, а под ней — как ледяной тонкий шрам, проведённый по позвоночнику. Кампус жил своей обычной жизнью. Всё казалось нормальным. Слишком нормальным. Как фальшивая улыбка манекена в витрине — красиво, но мёртво.

Она шла, сжимая в пальцах папку с распечатками так сильно, будто это был якорь, удерживающий её в реальности. Сердце билось не в груди — где-то в горле, в ушах, в висках. Словно барабан. Пальцы давно онемели, а суставы побелели от напряжения. Шорох листьев под ногами казался оглушительным, каждый звук — угрожающим, даже дуновение ветра вызывало дрожь в венах.

Оливия не спала. Не помнила, когда в последний раз ела. Кофе больше не спасал, он теперь казался ей горьким, как страх. И всё равно — где-то в глубине, в самом тёмном уголке сознания, сидело чувство: за ней наблюдают. Постоянно. Без пауз. Без пощады.

И снова — шаги. Те, которые она научилась распознавать ещё до того, как их слышала. Шаги за ней. Взгляд в спину. Тень за плечом.

— Лив, подожди.

Голос был знакомым. И всё же — чужим.

Она обернулась. Мир качнулся, словно сцена, на которой неожиданно выключили свет.

Зак.

Он стоял, словно вышедший из тумана. Лицо — озабоченное. В глазах — неуверенность и странная мягкая тревога. Он не ухмылялся, не флиртовал. Просто смотрел. Словно хотел помочь. Или... казаться тем, кто хочет.

— Ты в порядке? — его голос был осторожным. — Слушай… я не хочу лезть, но… ты плохо выглядишь. Что-то случилось?

«Ты. Ты и случился», — хотелось закричать. Вместо этого Лив просто сглотнула. Горло сжалось, словно внутри проросла проволока. Она изо всех сил пыталась выглядеть спокойной. Сделать вид, что всё в норме. Как будто не паникует. Как будто не думает, что вот он — тот, кто шлёт письма. Кто подслушивает, подсматривает, дышит в спину.

Но внутри…

Внутри всё рушилось. Руки дрожали, она сильнее сжала ручку рюкзака. Грудь поднималась рывками. Дыхание становилось рваным. Она пыталась улыбнуться. Пыталась. Но губы предательски дрожали, как у ребёнка перед истерикой.

— Я… всё нормально, — выдохнула она. — Всё… хорошо…

— Лив, — он нахмурился. — Ты точно?.. Он… Крис... Он тебя не обижает?

Зак сделал шаг ближе. И этого было достаточно, чтобы тревога вспыхнула в ней огнём. Лив непроизвольно вскрикнула и отшатнулась.

И в этот момент за спиной появился он.

Крис. Его шаги — громкие, тяжёлые, уверенные. Его рука — крепкая, тёплая, обвившая её за талию. Он встал между ними, словно стена, как якорь в размытом, плывущем мире.

— Она сказала, всё нормально. Отойди, чувак.

Зак не сдвинулся. В глазах — боль, не то оскорблённая, не то растерянная. Он хотел что-то сказать, но, увидев, как Оливия буквально прижимается к Крису, сжавшись в комок, отвёл взгляд и пошёл прочь. Медленно. Напряжённо.

И тогда Лив сломалась.

— Я не знаю, кто он, — её голос дрожал, как лист на ветру. — Я… не знаю, верить ли своим глазам. Он вроде бы нормальный… но это может быть он. Я схожу с ума, Крис. Я... правда схожу с ума… Я не знаю, что реально, а что нет… Я не могу дышать…

Слова вырывались из неё, как кровь из пореза. Слёзы — без предупреждения, хлынули по щекам. Она вцепилась в его футболку, будто если отпустит — упадёт в бездну. Всё в ней дрожало. Даже сердце.

— Эй, тссс, — прошептал Крис, прижимая её к себе. Его ладонь скользила по её спине, мягко, успокаивающе. — Я здесь. Слышишь? Ты не одна. Я рядом. Я не дам тебе упасть, Лив.

Она рыдала. Не скрываясь. Не прячась. Как человек, слишком долго носивший маску, а теперь, наконец, позволивший себе быть — слабой, сломанной, настоящей.

И в эти мгновения между слезой и дыханием, между дрожью и объятиями, она поняла: страшнее всего — сомнение. В себе. В реальности. В том, что тень внутри может быть страшнее, чем та, что стоит снаружи.

***

Комната была тёплой, но не уютной — тепло здесь не грело, а душило. Воздух был тёплым, но в нём не было уюта. Только запах кофе и тревоги, которая витала между книжными стопками и сброшенными на пол подушками. Свет от лампы на тумбочке размывал углы, будто специально, чтобы лица оставались в полутени — как чувства, которые никто не решался вытащить наружу.

Они снова здесь. Собраны, как в последнюю инстанцию, с ручками, списками, тревожными взглядами. Но сегодня разговоры вязли, как в патоке. Каждое слово — будто шаг по болоту: вроде продвигаешься, но с каждым разом всё тяжелее.

Лив стояла у окна, не прикасаясь к стеклу, но чувствуя его холод. Мир по ту сторону казался далеким, чужим, почти выдуманным. Всё, что оставалось — это дрожь внутри, незримая, упорная, словно вибрация под кожей. Когда она заговорила, голос её был ровным. Слишком ровным. Как у человека, который давно перегорел изнутри.

— Я думаю, это может быть Вики.

Слова разлетелись, как стекло под молотком. Комната замерла. Тепло стало удушающим. Элизабет перестала шевелиться, будто боялась, что движение разрушит хрупкий покой, зависший между ними.

Крис поднял голову. Его взгляд был острым, как осколок.

— Вики? Серьёзно?

Лив обернулась. Её глаза сияли — не от слёз, от ярости. Ярости, за которой прятался страх. Такой чистый, такой старый, что казался частью ДНК.

— Да. Она… она использовала фразу из письма. Слово в слово. «Мы одинаковые». Ты понимаешь, Крис? Я видела это. Я читала это. Это было в одном из писем в прошлом году.

В груди закололо. Где-то между рёбер, где уже давно поселилось нечто тяжёлое и темное.

— Это совпадение, Лив, — сказал он, вставая, словно хотел физически отгородиться. — Это обычная фраза. Ты... ты на взводе. Мы все на взводе…

Он говорил спокойно, но спешка в его словах предательски выдавалась. Она чувствовала, как он теряет уверенность — но не готов это признать.

— Не смей! — её голос стал лезвием. — Не смей снова говорить, что я что-то «перепутала». Я знаю, что слышала. Я думала, тебе нужны новые подозреваемые. Ты сам сказал — слежка за Заком не приносит никаких результатов. Почему ты так её защищаешь?