Учись любить меня

Глава 8: Голос тишины

Дождь стих, как будто устав злорадствовать. Над кампусом повисла тяжёлая влажная тишина, и в ней не было ни облегчения, ни покоя. Только пустота, звенящая в ушах, как гул от грома, уже ушедшего за горизонт.

Лив шла медленно, чувствуя, как влага въелась под кожу, под ногти, в самую суть. Её волосы прилипли к щекам, одежда налипла на тело, каждая мышца зябко дрожала от переохлаждения. Но дело было не в дожде. Дело было в том, что внутри она была точно такой же — промокшей, продрогшей, вымоченной до нитки.

Она не знала, куда ей идти. Не хотела, чтобы её нашли. Ей казалось, что любое слово, любая рука, тянущаяся к ней — соль на разодранную рану.

Но в какой-то момент тело просто сдалось. Холод подступил к кости, и она поняла: дальше уже не побег. Дальше — истощение. А значит… домой.

Вернувшись в комнату, она почти бесшумно повернула ключ в замке.

Тепло встретило её, как чужая ласка. В комнате пахло лавандой и бумагой, и ещё — напряжением. Потому что они были там.

Кейт и Элизабет.

— Лив! — Элизабет тут же вскочила с кровати. — Боже, где ты была? Ты вся насквозь… ты дрожишь!

— Мы искали тебя повсюду! — добавила Кейт, подлетая ближе. — Господи, ты вообще в порядке?

Лив подняла на них взгляд. Тусклый, стеклянный. Она сняла мокрую куртку, повесила её на спинку стула. Не сказала ни слова. Просто прошла к кровати и села, будто тело действовало без воли.

— Лив… — Элизабет сделала шаг ближе, но Лив отвернулась.

— Пожалуйста, просто… не сейчас, — голос был тихим, почти безжизненным.

Кейт стиснула зубы. На её лице промелькнуло что-то сложное — смесь вины и сдерживаемого раздражения. Она посмотрела на Элизабет, потом снова на Лив.

— Послушай… я знаю, что ты злишься. И, наверное, не хочешь с нами говорить. Но… у нас есть кое-что важное. Ты должна это знать.

Лив ничего не сказала. Но не ушла. Значит — слушает.

Кейт не подошла. Она ходила по комнате, будто в клетке. Пластиковая бутылка в её руке с каждым шагом поскрипывала — нервный ритм, от которого хотелось спрятаться под кровать, закрыв уши.

— Когда мы тебя искали, я пошла в братство. Думала, ты могла быть у Криса. Ну, ты сама знаешь — если бы я была на твоём месте, пошла бы к нему…

Лив слегка дёрнулась. Да, она думала об этом. Именно поэтому и не пошла туда. Она не хотела, чтобы её нашли.

— Пока его не было, я слышала, как двое идиотов в гостиной болтали… Сначала ерунду, но потом — твоё имя. Один сказал, что спор выигран, а второй — что до бала еще есть время. Они еще какую-то чепуху говорили, я не запомнила, но Лив… Это был спор. Ты — просто условие глупого спора!

Лив не изменилась в лице. Только опустила взгляд. Руки, всё ещё влажные, лежали на коленях, сжав ткань джинсов до боли в пальцах. Правда раскрылась. Сколько прошло? Два месяца? Лив врала своим подругам два месяца.

— Мне так жаль, Лив. Он такой козёл! Я его убью! — Кейт вспыхнула. — Его не было в братсве, но я клянусь, при первой же встрече — я его…

Она вдруг застыла. Тишина обрушилась снова. Кейт уставилась на неё, медленно нахмурившись.

— …стоп. Ты… не выглядишь ни удивлённой, ни разбитой…
Ты знала?

Лив вдохнула. И выдохнула — долго, медленно, как будто с этим выдохом уходило всё. Последний этаж рухнувшего небоскрёба.

— Да, — сказала она. — Я знала. С самого начала. Это была моя идея — начать фальшивые отношения. Мы никогда не были вместе по-настоящему. Всё было фальшивкой.

Пауза.

Как в фильмах — та, что длится вечность между падением тела и звуком удара об землю.

— Что? — Элизабет моргнула, как будто пощёчина была физической. — Почему ты нам не сказала? Зачем?

— Потому что... — плечи Лив чуть дрогнули, будто она вспоминала, как дышать. — Потому что сначала это был способ избавиться от Зака, от сталкера. И никто не должен был знать, чтобы план сработал.

— Мы не НИКТО! — Кейт резко встала. В голосе — гнев, не обида, не боль — именно гнев. — Мы — твои друзья! Я думала, что ты нам доверяешь. Что мы, чёрт возьми, сестры! Сначала ты молчала про сталкера. Целый ГОД, Лив! Потом про свой “гениальный” план с фальшивым парнем. Что мы еще не знали? У вас с Крисом есть общий ребенок в Канаде?

— Вы не обязаны были знать про сталкера, — тихо сказала Оливия. — Это не было вашей проблемой.

— Проблемой?! — Кейт вскинула голову, как будто Лив её ударила. — …ты просто использовала всех. Даже себя.

Слова резали.

Как будто кто-то рвал страницы её любимой книги — медленно, мучительно. Внутри — пустота. Тишина. Бездна.

Кейт отвернулась, лицо застывшее, словно маска. Она схватила куртку, и звук хлопнувшей двери, будто финальный аккорд, разнёсся по комнате.

И снова — тишина.

Только дыхание Элизабет — нервное, неровное, и тихое шуршание дождя за окном. Лив осталась сидеть на кровати, как будто была прибита к ней. В её голове — тишина. И капли на стекле, будто отсчитывали её ошибки. Один. Два. Три. Больше, чем можно сосчитать. Больше, чем можно простить.

***

Столовая гудела — как улей. Смех, звон посуды, топот обуви, шум воды за стойкой. Всё это скатывалось в один вязкий, невыносимый гул. Лив сидела в углу, прижавшись к стене, как будто она могла впитать её холод, чтобы он остудил то, что творилось внутри.

На подносе остывала паста. Она даже не помнила, как взяла её. Ложка лежала в пальцах, но она не могла вспомнить — подносила ли её ко рту. Лив смотрела в одну точку, сквозь парящее над едой облачко, как в пустое окно. Словно её сознание оступилось и выпало за границу реальности.

Она заметила, как Элизабет махнула ей с другого конца зала зовя присоединиться за их привычный столик. Но Лив отвернулась. Не потому что злилась. Просто больше не было сил даже на дружелюбный кивок. Улыбка ощущалась чем-то невозможным. Как забытый язык, на котором она уже не умела говорить.

Кейт, сидевшая рядом с Элизабет, с мрачным видом ковыряла салат вилкой. Она не смотрела в сторону Лив. Специально игнорируя.