Учись любить меня

Глава 10: Ты не одна

50 часов до…

Библиотека в этот час была почти безлюдной. Тишина звенела, обволакивая шелест страниц и шорох ручек по бумаге. Свет ламп отбрасывал золотистые блики на тёмное дерево столов, и всё вокруг будто замедлялось, замирало в уютной, размеренной тишине.

Несколько минут девушки молчали. Даже тиканье часов будто растворилось в напряжении. Кейт вдруг выдохнула, громко, будто пыталась вытолкнуть что-то, застрявшее в груди. Затем вытянулась, позвонки хрустнули с сухим, неприятным щелчком, словно и они устали держать эту усталость

— Если я ещё раз услышу слово «экономика», я начну выбивать зубы даже таблице спроса, — буркнула она. — Убивает медленно, но верно.

Элизабет слабо усмехнулась, но смех был вялым, выжатым, как апельсиновая долька, раздавленная пальцами. Не отрываясь от конспекта, она произнесла:

— Добро пожаловать в ад. Следующая остановка — анализ рынка труда. Наслаждайся.

Уголки губ дрогнули у обеих — выученная, дежурная реакция. Как будто мышцы ещё помнили, как это — улыбаться, даже если изнутри всё скребёт.

— Я больше не уверена, что это Зак, — пробормотала она почти себе под нос.

Элизабет подняла голову. Под глазами — тени, глубже обычного. Брови напряжены, взгляд — собранный, но тусклый. Почти механический. Она слушала, но её дыхание было рваным, словно организм от чего-то защищался даже сейчас.

— Я знаю, — кивнула она. — Он слишком… прозрачный. Словно специально.

Кейт кивнула. Внутри всё горело от смутного раздражения — как если бы всё происходящее было театром, а они, сами того не зная, давно стали актёрами без текста в чужой пьесе.

— Как будто он просто ждёт, — сказала Кейт. — И мы ждём. Но ничего не происходит. Всё замирает. И Лив… Она просто тает. Каждый день — по капле.

Элизабет закусила губу. Она видела это — как меняется Оливия. Как исчезают за её улыбкой прежние контуры. Её подруга становилась тенью самой себя: худой, с дрожащими руками, стеклянным взглядом, которого не было раньше. Что-то страшное росло внутри неё, и они ничего не могли с этим поделать.

— А если это вообще не он? А если всё совсем не то, как мы думаем?

Кейт посмотрела на подругу, потом вдруг хмыкнула, словно пытаясь прогнать всё это.

— А знаешь, — Кейт отложила ручку и подалась вперёд, — мы с Алексом вчера смотрели один странный фильм. Психологический. Жуткий. До мурашек. Там была девушка — тихая, закрытая. Вроде бы нормальная. Немного уставшая, немного на взводе. А потом выясняется, что у неё вторая личность.

Элизабет резко подняла голову, движение резкое, плечи подались вперёд, будто защитная реакция.

— Кейт. Это всего лишь фильм, ты же не думаешь…

— Нет, — сразу покачала головой Кейт. — Конечно, нет. Лив совершенно не похожа на героиню этого фильма. Просто совпало. Слишком много давления, и она совсем вымотана. В том фильме было много схожего. Всё выглядело, будто кто-то её преследует. Но на деле... это была она. Даже письма.

Именно в этот момент — как удар током — рядом раздалось:

— Я вам не чертов Билли Миллиган! — голос сорвался, пронзив тишину, как звон разбитого стекла. — Вы правда думаете, что это всё я?

Звук ударил в грудь, как выстрел. Резкий. Холодный. Глухой. Обе девушки обернулись. И замерли.

Оливия стояла в проходе между стеллажами. Цвет её кожи — почти прозрачный, как у восковой фигуры. Пальцы вцепились в ткань рукава, словно только эта ткань удерживала её на земле. Под глазами — синева бессонных ночей, губы сжаты в тонкую линию. В глазах — что-то хрупкое, паническое, обидное. Словно её только что ударили.

— Лив, нет! — вскрикнула Элизабет, уже вставая. — Это не про тебя!

Но Лив отшатнулась. Дёрнулась, будто испугалась собственного имени. Сделала шаг назад — ноги подогнулись, но она устояла. Ещё шаг. Поворот — и она исчезла. Просто растворилась. Остался только воздух.

Элизабет застыла, ладонь прижата к груди — там бешено билось сердце. Как будто хотело вырваться за ней.

— Она… услышала только часть, — выдохнула она.

Кейт опустилась обратно на стул. Медленно. Словно в теле всё оборвалось. Взгляд остекленел. Плечи повисли, как груз, который несли слишком долго.

— А ведь я всего лишь хотела обсудить кино.

— А она услышала диагноз, — тихо сказала Элизабет.

***

31 час до…

Столовая гудела — как растревоженный улей. Смех, звон посуды, гул голосов, топот — всё это сливалось в вязкий, давящий шум, словно сама реальность разболталась и не могла снова сойтись в ясный контур.

Они сидели за их привычным столиком. Каждый старался казаться занятым — кто вилкой, кто телефоном, кто просто взглядом, упёртым в никуда. Но никто из них не ел.

Кейт держала вилку, будто оружие. Крутила в салате, не глядя, как будто под её пальцами не листья и огурцы, а чужие ошибки. Она всё ещё злилась. И не пыталась скрыть этого — ни от себя, ни от остальных. Лив солгала. Неделями врала в лицо. Делала вид, будто всё нормально, будто отношения с Крисом — это что-то настоящее. А потом… всё рухнуло, и вместе с этим — доверие.

Но внутри этой злости всё сильнее нарастало другое чувство. Страх. Беспомощность. Кейт не могла понять, когда именно выражение Лив стало таким отстранённым. Когда в её взгляде поселилась пустота, и слова — даже самые острые — перестали её задевать.

— Она одна, — тихо сказала Элизабет, не отрывая взгляда от Лив, сидящей в углу столовой. — И… она ничего не ест. Опять.

В голосе Лиз звучала дрожь. Эта дрожь пряталась за словами — как страх за хрупкой надеждой. Она никогда не умела скрывать чувства. И сейчас лицо выдавало всё: тревогу, вину, мучительную привязанность.

Лив сидела, прижавшись к стене, будто надеялась стать частью камня. Паста на подносе остывала. Ложка лежала в руке, но она её не двигала. Взгляд — остекленевший, отрешённый — был направлен куда-то в никуда. Сквозь пар, сквозь шум, сквозь пространство.