Учись любить меня

Глава 12: После шторма

Свет в номере был мягким, приглушённым, как будто утро не спешило начинаться. За окном, сквозь щель в занавесках, просачивался робкий солнечный луч, ложась на разлохмаченную постель. Воздух пах пылью, старым деревом и чем-то уютным — как в доме, где тебя ждут.

Лив проснулась впервые за долгое время с ощущением, будто внутри стало тише. Без тяжести на груди. Без гудящего в ушах страха. Только сонная тяжесть в теле и тепло, обвившее её сбоку.

Рука Криса лежала на её талии — крепко, уверенно, будто даже во сне он боялся отпустить. Его лицо уткнулось в подушку, дыхание ровное, волосы растрепаны. Он спал, и в этот момент выглядел моложе — и почему-то беззащитнее. Как будто под всей этой бравадой пряталось нечто очень хрупкое.

Лив затаила дыхание, чтобы не спугнуть этот момент. Потом, с осторожностью хирурга, начала медленно выскальзывать из его объятий. Но стоило ей лишь коснуться пола босыми ногами, как Крис, не открывая глаз, с невозмутимым видом пробормотал:

— Обычно девушки просят второй раунд, а не выползают как ниндзя.

Лив, уже стоя у края кровати, обернулась, подняв бровь.

— Обычно парни хоть стараются на первый.

Он приоткрыл один глаз, в котором блеснула лукавая искра. Это была их игра. Такая обычная, родная. Лив скучала по этому.

— Ай, вот она, моя утренняя пощёчина по самолюбию. Как проснуться без неё — даже не знаю.

— Привыкай. Я — утренний холодный душ для твоего раздутого эго.

Он тихо засмеялся, прикрывая лицо рукой. В этом смехе не было раздражения — только нежность, спрятанная за сарказмом.

Когда Лив вышла из душа, пар уже начал оседать, оставляя на зеркале мутное отражение, но ей хватило и того, что проступало сквозь пелену. Осунувшееся лицо, впалые щеки, следы бессонных ночей под глазами — всё это было. Но в глазах… в глазах жил огонь. Не злость, не страх, не паника. Огонь жизни. Решимости. И чего-то нового, почти забытого — веры в то, что она сможет снова быть собой.

Она вытерла волосы, накинула халат и вышла в комнату. Крис уже сидел на кровати с чашкой кофе в руках. Когда она села рядом, он поднял глаза и, ничего не сказав, протянул ей тост и улыбку — не слишком бодрую, но теплую. Настоящую.

Без слов они устроили импровизированный завтрак на краю кровати, обмениваясь ленивыми фразами, сдержанными усмешками и тем спокойным, почти домашним молчанием, которое бывает только между людьми, пережившими что-то вместе.

И вдруг — резкий, требовательный стук в дверь.

Такой, будто за ней не друзья, а спасательная бригада, мчащаяся через пламя. Звук был груб, оглушающий, почти пугающий. Лив вздрогнула — чашка дрогнула в её руке, звякнула о блюдце, оставив тонкое эхо в воздухе. Она обернулась. Крис, сидящий на краю кровати с кофе, и бровью не повёл. Только лениво хмыкнул и не глядя бросил:

— Кажется, твоя армия подоспела.

Сердце Лив сжалось в жгучий, плотный узел. Где-то внутри, в самой глубине, будто дернулся тонкий нерв — в предчувствии, напряжении, страхе и тихой радости. Они приехали. Она написала им ночью, сжав пальцы до боли: «Я в порядке. Я в отеле. Приезжайте. Только никому не говорите».

Она метнулась к двери прежде, чем успела осознать это — тело само знало, что делать.

Щелчок замка. Хлопок. И — шквал.

В комнату ворвались четверо — как порыв ураганного ветра. Взъерошенные, растрёпанные, с глазами, полными паники, они были не просто друзьями — они были рыцарями осады, примчавшимися за своей королевой. Их лица — искажённые тревогой, решимостью, любовью — кричали без слов: мы пришли за тобой.

Первая — Элизабет. Тонкая, мечтательная, всегда немного витающая в облаках — сейчас она была воплощением бурного шторма. Она бросилась к Лив и вцепилась в неё так, как будто боялась, что та снова исчезнет в дымке.

— Ты в порядке?.. Правда?.. Господи, я не могла есть, не могла спать… Я думала, ты...

Слова сбивались, путались с рыданиями, текли, как речка, прорвавшая плотину.

— Я с ума сходила! — выдохнула она и уткнулась в плечо Лив, судорожно гладя её по волосам.

Но договорить не дала Кейт. Она шагнула вперёд, оттолкнув Элизабет плечом, и схватила Лив за воротник, как будто собиралась встряхнуть её до звонких мыслей.

— Если ты ЕЩЁ РАЗ исчезнешь вот так — я тебя найду, убью, оживлю и убью снова! — голос дрожал, но не от злости, от страха. — Я серьёзно. Я могу быть ужасна, Лив. По-настоящему ужасна.

Сзади, с ленивым ехидством, хмыкнул Крис.

— Даже не сомневался.

В ответ он получил взгляд от Кейт, острый, как лезвие, холодный, как лёд. Таким взглядом рушат стены и расплавляют бетон. Крис поднял руки в молчаливой капитуляции.

— Всё, всё, сдаюсь.

— Прости, прости, прости, я дура, — залепетала Элизабет, вновь вцепившись в Лив. — Я не знала, что конверты были такими же… А в библиотеке — мы правда обсуждали фильм! Это совпадение! Мы не смеялись над тобой, клянусь!

Лив стояла в эпицентре этого человеческого шторма — окружённая руками, голосами, просьбами, слезами. И чувствовала, как в груди что-то трещит. Что-то, что она так долго и упрямо держала под замком.

— Хватит, — прошептала она и закрыла глаза, чувствуя, как от напряжения сводит плечи. — Вы не виноваты. Никто из вас. Это я всех оттолкнула. Мне… мне просто было страшно. Я не знала, как говорить об этом.

И тогда она заплакала. Не слезами гордости, не тихими всхлипами в подушку, не отчаянным прорывом в одиночестве. Нет. Это были слёзы настоящие — тёплые, чистые, обнажённые, как кожа под лезвием. Слёзы боли и любви. Слёзы облегчения.

Потому что её нашли.

Потому что она больше не одна.

Элизабет гладила её по спине, укачивая, как младенца, шептала, сквозь слёзы:

— Я так тебя люблю. Ты моя семья. Понимаешь? Ты — моя.

Кейт, упрямая и жёсткая, прижалась к плечу Лив, хмыкнула и буркнула:

— Ещё раз сбежишь — буду следить за тобой круглосуточно. Хоть к батарее приковывать — плевать.