Учись любить меня

Глава 13: Пламя без границ

В комнате стояла такая тишина, что казалось — она не просто замерла, а вросла в стены, просочилась в щели, застыла в воздухе, тяжёлым грузом осев на грудь. Лив дышала неглубоко, как будто боялась спугнуть эту вязкую, тягучую пустоту. Всё внутри нее словно ушло под воду — звуки, мысли, ощущения. Только сердце где-то вдалеке отбивало глухой, неуверенный ритм, как испуганная птица, пойманная в клетку из ребер.

Она сидела на полу, подогнув под себя ноги, перед распахнутой, старой коробкой. Картон размягчился на сгибах, покрытый разводами времени и следами чьих-то неаккуратных пальцев. Внутри — письма, ссохшиеся от времени блокноты, рваные фотографии с потускневшими глазами. Всё это — обрывки. Не просто прошлого, а чего-то более интимного: надежд, чувств, слепых верований в добро. Словно доказательства того, что она действительно когда-то была. Настоящей. Живой. А не этой пустой оболочкой, которой стала теперь.

Она перебирала эти остатки своей истории как археолог — неторопливо, сосредоточенно, со страхом и отчаянием. В каждом листке — возможный ответ. В каждом шорохе бумаги — вопрос.

Кто? Почему? Почему именно я?

Стук в дверь прозвучал, будто сквозь толщу воды — глухо, искажённо, неуместно. Лив даже не вздрогнула — её тело, кажется, вообще разучилось реагировать.

— Открыто, — бросила она, голосом, который не принадлежал ей. Как будто говорила не себе, а стенам.

Дверь со скрипом поддалась, впуская мягкий свет и шаги. Он вошёл — тихо, без слов, как будто знал, что будет здесь.

Крис.

Он не извинился. Не поздоровался. Просто прошёл по комнате, будто по своей территории. Его взгляд скользнул по ней — быстрый, наглый, в чём-то болезненно знакомый. И всё же — чуть дольше задержался, чем следовало. Как будто вчитывался в её тень, в изгиб плеча, в дрожащие пальцы, сжимающие старые заметки. Потом он рухнул на её кровать, закинул руки за голову — словно дома. Словно не собирался только что разбить её мир в осколки.

— Вид, кстати, неплохой, — лениво протянул он, и Лив не могла понять: говорит ли он про пейзаж за окном или про неё, в старой футболке, сползающей с плеча, с растрёпанными волосами и глазами, в которых разгорался огонь.

Она не подняла взгляда, только фыркнула — звук сорвался с губ нервным выдохом.

— Ты всегда так входишь? Или у тебя абонемент исключительно на женские спальни?

— Только если чувствую, что меня очень ждали, — его голос скользнул по воздуху лениво, но в этой лености что-то пряталось. Что-то острое.

— Признавайся, с кем теперь сражаешься? Или просто устроила дуэль с пылью?

— Очень остроумно, — буркнула она и поднялась, стряхивая пыль с коленей. Мелкая дрожь прошла по телу — от перенапряжения или от холода, она уже не различала.

— У меня, между прочим, экзистенциальный кризис.

— У тебя каждый вторник экзистенциальный кризис, — ухмыльнулся он, и в этой ухмылке было слишком много знакомого. Слишком много прошлого. Слишком много того, чего не должно быть сейчас.

Он лежал спокойно, но это спокойствие было фальшивым. Как гладкая поверхность воды, под которой прячется хищник, готовый рвануть вверх. Она смотрела на него, с высоты, как будто надеялась найти в его чертах ответ. Но нашла только усталость. Настоящую, выстраданную, застрявшую в скулах и под глазами.

И взгляд. Ясный. Острый. Слишком внимательный.

Он потянулся — и в одно мгновение её рука оказалась в его ладони. Он дёрнул её к себе — резко, как пружину. Мир качнулся.

Она вскрикнуть не успела — и уже лежала на нём. Грудь к груди. Горячее тело под её ладонями. Сердце бешено колотилось — её или его, не разобрать. Кожа горела там, где соприкасалась с его дыханием.

— Ты с ума сошёл? — прошептала она. Голос не слушался. В нём было больше растерянности, чем злости.

Он молчал. Только смотрел. Прямо. Без масок. Без иронии. Просто... видел.

Она знала. Он поцелует её. Сейчас.

Но он лишь наклонился — медленно, осторожно — и прошептал ей в ухо:

— Не подавай виду. Нужно уйти. Потом объясню.

И в этот момент его губы коснулись её — легко, как дыхание. Не поцелуй. Не страсть. А знак. Печать. Тайна.

Он отстранился. Встал. Резко, будто между ними ничего не было.

Улыбнулся своей фирменной улыбкой — яркой, солнечной, опасной, как свет на остриё ножа:

— Элизабет скоро придёт. Пошли ко мне.

Лив осталась стоять. Окаменевшая. Сердце билось с перебоями, как будто искало выход из груди. Мысли заглохли, как мотор под водой.

Он взял её за руку — и повёл.

И она пошла.

Не потому что хотела. Потому что сопротивление в ней... исчезло.

На улице воздух был ледяной, пронзительный. Ворвался в лёгкие, будто пробуждая тело от долгого сна. Она стиснула зубы, кутаясь в собственные мысли.

Крис остановился, посмотрел прямо в глаза.

— У тебя в комнате камера.

Слова упали, как удар. В лицо. В грудь. В душу.

Камера.

— Что?..

— На полке. Её почти не видно. Думаю, она там давно. Очень давно.

Лив похолодела. Внутри всё обрушилось. Переодевания. Разговоры. Слёзы. Ночи, когда она думала, что одна. Голая боль. Голая кожа. Он... видел?

Она инстинктивно обняла себя, будто могла уменьшиться до точки. Исчезнуть. Раствориться в воздухе.

— Он… всё это время?..

Крис подошёл ближе. Осторожно, двумя ладонями обхватил её плечи — не как любовник. Как человек, который знает, как это — падать. И держит, чтобы не дать упасть другому.

— Мы можем это использовать, — его голос был тихим, почти ласковым. — Будем делать вид, что не знаем. Он думает, что контролирует. Но теперь — играем будем мы.

Она кивнула. Механически. Не из силы. Из безысходности.

И всё же… что-то в ней внутри сместилось. Как будто старая, хрупкая пружина наконец лопнула.

Боль уступила место чему-то другому. Более тёмному. Более стойкому.

Теперь она не была жертвой.

Она стала той, кто идёт по пеплу своих страхов — и не боится оставить ожоги другим.