Учитель

Учитель

– Учитель! – она вбежала встревоженная, полная тревоги, хотя, конечно, как и все знала, что так вбегать к Учителю не следует. Да и вообще – в его присутствии следует держать себя сдержанно, как и полагается в Ясности. Это для тех, кто не обрёл истины допустимы суета да шум!

Будь здесь сестра Бажена или сестра Вета, так те бы и одёрнули юную душу: Бажена бы резким словом:

– Ты забылась, сестра!

А Вета и вовсе – либо палкой, если бы та была при ней, либо своим поясом, в котором позвякивали металлические монеты да ключи, а то и вовсе бы рукой. Но Учитель – это не сестра Бажена и не сестра Вета – это милосердный пророк, наставник, и он, конечно, готов прощать, особенно если ошибается столь юное и прекрасное создание – создание, перешедшее под его крыло, признавшее его своим покровителем.

– В чём дело, Дана? – спросил Учитель спокойно и мудро, без тени гнева и ярости. Как и положено живому божеству, пришедшему учить неразумных Ясности и спасению.

Дана, наконец, осеклась. Её глаза встретили его взгляд – чистый, почти прозрачный, и мурашки побежали по её телу. Тотчас все собственные мысли показались ей глупыми и незначительными, все идеи и нервы – мелкими и ничтожными, и вина окрасила её щёки стыдливым румянцем.

– Простите, Учитель… – Дана уже жалела. Она знала, что потревожила Его, и, по-хорошему, должна ответить за это. Ей даже пришло в голову, что будет очень хорошо и правильно подойти сейчас же к Вете или Бажене – назначенным помощницам, счастливцам Учителя, в чьи обязанности и входило соблюдение порядка на женской половине, и попросить наказания.

Самой.

– Говори, – разрешил Учитель и улыбнулся ей краешком губ.

Дана вздрогнула. Она робела, виноватилась, но всё же должна была теперь ответить, ведь сама побеспокоила Учителя, и вот он справедливо желает знать почему.

– Мама…мама зовёт домой, – Дана опустила голову, выносить ясный взгляд Учителя, его всепонимающий, всепрощающий взор было невыносимо. Её звали домой! Мама бросила ей вслед:

– Убирайся к своим психам, сектантка!

А теперь зовёт домой. Зовёт, потому что ей страшно за дочь. Потому что сердце болит сильнее, а опыт прожитых лет отзывается тоскливым пониманием безнадёжности всего положения.

– Ходи на свои собрания! – писала мама нервными строчками, видимо, руки её дрожали от волнения, – читай и пой их молитвы. Просто будь дома, Кира! Вернись...

Да, именно так, Кира. Имя, которое уже забылось, хотя и было начертано от рождения. Просто потому что для обретения Ясности нужно было начать всё с самого начала, а имя – якорь – так объяснял Учитель.

Объяснял мягко и спокойно, а глаза его сверкали тогда верой и сталью. Он знал о чём говорит, ведь всем братья и сёстрам по Ясности было известно, что Учитель для обретения пути долго скитался по землям, пока не утратил и имя, и фамилию, и привычки, державшие его взор в Тумане. И тогда на него снизошла благодать. Ясность пролилась над ним с неба. Ясность коснулась его щеки, потом прошла по лицу и влилась в самое его сердце, очищая разум и душу, рождая его заново. И они, верные ученики, должны были пройти весь путь, пройти через лишения – да, Учитель был милосерден и не ждал от них многолетия скитаний, но требовал отказаться от излишеств в еде, сне и одежде.

– Якоря держат нас. Они тащат нас на самое дно, приковывают к Туману. Только тот, чей взор свободен и не тронут гнилью якорей, сможет увидеть истину!

И так последовательно следовало отказаться от всего прошлого, пережитого. В конце концов, и от имени тоже.

– Ваши имена – это клеймо прошлого, – объяснял Учитель и Кира радостно вошла в новый мир очищенной, незамеченной Туманом, свободная от него, открытая Ясности.

И всё было правильным. А теперь тень прошлого нагнала её.

– Я знаю, Учитель, что нельзя покидать вас и сестёр, – Дана опустила голову. Она и сама не знала почему так обрадовалась письму матери. Всё казалось конченным . в последний разговор Кира-Дана кричала, что её никто не понимает, никто не поддерживает дома, но это ничего – она нашла братьев и сестёр, которые помогут ей, которые станут ей семьёй!

– Они используют тебя! – рыдала от отчаяния мать. – Используют!

Но Дана-Кира мотала головой: нет, они любят её. Они её ждали. А Учитель даже отговаривал её, когда она приняла решение продать подаренную родителями квартиру и отдать все деньги на благо Ясности:

– Ты ещё не знаешь себя, Дана. Путь к Ясности долог и тернист, и ты не обязана идти к нам. Ты можешь заходить в гости, мы всегда будем тебе рады, – так говорил Учитель и глаза его светились спокойной светлостью.

Рады…они всегда ей были рады. С самого начала Дана почувствовала в них родные души. Сначала в Элин, подошедшей к ней на выставке и заговорившей о том, как мир несправедлив и жесток, и как трудно жить одиночеством. Каждое слово отозвалось в душе Даны, впрочем, тогда ещё Киры – она чувствовала себя одинокой и потерянной. Блеклая в доме, не обретшая увлечений, не нашедшая друзей в институте, середнячок на работе – она была слаба перед блистательным натиском Элин, которая медленно-медленно внушила ей единственное:

– Ясность делает особенной.

Особенно быть захотелось почти сразу. Ещё пару дней Кира колебалась, а потом Элин отвела её к Учителю и все сомнения отпали разом. Учитель побеседовал с ней и сказал, что никогда не встречал более открытой и чувствительной к миру души, и что он сам взялся бы учить её, и сам провёл бы её Чистой дорогой, если бы только она захотела, если бы…

Много тогда было сказано. Быстро сдалась Кира, легко стала Даной. Сначала таскала домой книги и брошюры, потом исчезала на собрания, а потом был скандал, когда всё открылось и оказалось ещё страшнее, чем чудилось.

И сейчас Кира-Дана чувствует себя поверженной. Она жалеет о том, что сказала, ей кажется, что сейчас Учитель разочаруется в ней и скажет, что ей можно не возвращаться. Но он спокоен и собран.