Учительница поневоле. Пленница замка Грифонхолл

Глава 12

Я натянуто улыбаюсь и присаживаюсь на первый попавшийся мне стул. На тот, который самый ближний к двери и самый дальний от кресла, в котором восседает хозяин замка.

Здесь мне намного спокойнее. И я горячо надеюсь на то, что граф не попросит меня пересесть к нему ближе. Ведь я даже отсюда чувствую на себе его пристальный взгляд.

Неужели он ко мне присматривается? Дай бог, чтобы я оказалась ни в его вкусе!

Без своих защитных очков я ощущаю себя голой. Наверное, поэтому моя голова невольно вжимается в плечи. Мне даже страшно поднять на графа глаза! По-моему, я никогда еще не чувствовала себя настолько беспомощной…

Обвожу глазами кабинет и невольно вспоминаю момент, на котором оборвалось наше с графом первое знакомство.

«Знахарки вроде вас лечат руками, тогда зачем вам свет? Можете приступать, Лорейн, мое тело полностью в вашем распоряжении…» Фраза, которую обронил граф за секунду до появления перепуганной насмерть няньки Дориана.

Эти слова полоснули мне мозг, и я судорожно сглотнула. Неужели он пригласил меня только для этого? Ему не терпится выяснить, стою ли я таких больших денег или нет?!

— Милорд, я бы на вашем месте провела остаток дня в постели. После случившегося ваше тело должно восстановиться.

— Позвольте мне самому решать, что мне делать… но благодаря вам, Лорейн, оно уже восстановилось. Сам не ожидал такого, но ваши пахучие примочки сотворили настоящее чудо, — произносит граф ровным тоном, но даже в такой темноте я замечаю довольный блеск в его ослепительно синих глазах. — Но у меня к вам другой вопрос, Лорейн… зачем вам очки, в которых стоят не оптические стекла, а обычные стекляшки?

Словно из ниоткуда в руках графа появляются мои очки, и это заставляет меня замереть от ужаса. И слава богу, что в последнее время инстинкт самосохранения работает у меня просто безотказно, поэтому я моментально нахожу наиболее подходящий для такого случая ответ:

— Э-э… для солидности, милорд. В них я выгляжу серьезнее и строже. Иногда это просто необходимо, потому что в богатых семьях дети зачастую очень избалованы.

— А увидев ваши очки, они сразу становятся шелковыми? Не думал, что очки в безобразной оправе способны на такое.

Ирония и даже издевка в его голосе вмиг приводят меня в бешенство. Хотя еще недавно в моем сердце бился огонек жалости, потому что я прекрасно знала, какую боль испытывают люди с такими травмами как у него.

Нашла кого жалеть! Ведь он меня купил как вещь! И главная моя задача теперь — не дать ему превратить себя в рабыню. Тем более, в сексуальную.

— Милорд, а как вы прикажете добиваться от таких учеников уважения?! Ведь дети берут пример со своих родителей, а те, как правило, гувернанток за людей не считают. Но при этом требуют от нас, чтобы мы сделали из их чад настоящих аристократов!

Граф нахмурился. Я же прикусила язык, жалея о том, что позволила себе бросить камень в огород всех господ Лангории.

— С очками все ясно. Но как вам помогает это убогое платье, которое скрывает не только вашу фигуру, но и… — Граф запнулся, подбирая слова. Но я поняла его и без слов, поэтому совсем не удивилась, когда он продолжил: — В нем вы похожи на огородное пугало, а не на леди! А для чего вы соорудили на голове прическу, которая впору даме почтенного возраста?

— Милорд, не забывайтесь! Я здесь не для того, чтобы вы на меня любовались!

— Лорейн де Водемонт, что вы скрываете?! Надеюсь, вы не та самая служанка, которая каждый раз меняя свою внешность, обворовывает своих нанимателей? Насколько я знаю, её до сих пор ищут по всей Лангории!

Конечно, мне было известно об этой воровке, о ней гудела вся Лангория. Но я не думала, что меня когда-нибудь это коснется. Ведь как только меня здесь не называли! Для своего отца я всегда была неблагодарной дочерью, для сестер — выскочкой и зазнайкой, а для некоторых хозяев, особенно хозяек — соблазнительницей и даже распутной девицей. Но воровкой меня еще никто не называл…

— Да пускай Свет исчезнет, если я воровка!!

Вся боль, весь мой страх, накопленный за год пребывания в этом мире выплеснулся у меня в пламенную речь, которую де Сенталье выслушал с поразительным спокойствием. Даже несмотря на то, что в ней я обвинила графа в том, что именно из-за него мне пришлось нарядиться так, чтобы не дай бог не вызвать у него мужской интерес. Припомнила я ему и то злополучное платье, которое он разорвал в припадке ярости и животной страсти на моей несчастной предшественнице…

— Лорейн, я тоже буду с вами откровенен, — вкрадчивым голосом замечает граф, и его голубые глаза обдают меня холодом. Отчего мне становится предельно ясно, что моя несдержанность дорого мне обойдется. — Во-первых, я не животное, как вы меня представляете, Лорейн. А во-вторых, ни одна из гувернанток не удостоилась такой чести. Хотя, некоторые из них были не прочь зализать мои душевные раны… Но вы, Лорейн, совсем другое дело.

— Что?!

— Ваш отец ясно дал мне понять, что я могу рассчитывать не только на ваши знания… Он даже показал мне ваш портрет, чтобы я не мелочился. Так что мне вас продали в полном смысле этого слова, Лорейн…

Граф замолчал, оставляя меня в состоянии шока и беспомощности. А когда я пришла в себя и подняла на графа глаза, то увидела в них не только безграничную власть, но и что-то ещё... интерес. Холодный, расчётливый интерес. И это было намного страшнее, чем гнев грифонхоллского чудовища.