Учусь тебя любить

5.

Я держала конверт в руках. Без марки, без адреса. Как сказала мама, кажется, кто-то просто подбросил его в почтовый ящик.

Пальцы не слушались. Я хотела выбросить его. Разорвать. Сжечь. Но вместо этого я аккуратно вскрыла уголок и достала то, что было внутри.

Фотография.

Сначала я не поняла — просто школьный двор, родители, дети. Потом увидела себя. Белый сарафан, волосы выбились из пучка, ветер играл подолом. Я стояла чуть в стороне от других родителей, наблюдала за тем, как дети выстраиваются по классам.

Снимок был сделан сбоку. Кто-то из родителей мог бы принять его за случайный кадр. Но я знала, что он неслучаен.

"Он стоял рядом. Дышал тем же воздухом. Смотрел на меня." — Мне стало холодно.

На обороте — кривые буквы, знакомый почерк:

"Этот сарафан прекрасно подчёркивает твою фигурку."

И ниже, чуть мельче:

"Надеюсь, ты не забыла, кто тебе его подарил."

Сердце заколотилось так сильно, что я услышала его стук в ушах.
Он всегда говорил так — чаще с улыбкой: ты — моя, ты — там, где я хочу. Вот и сейчас давал это понять.

Его слова были не метафорами. Они были приказами, обёрнутыми в шутки. Он любил играть. Особенно тогда, когда знал, что ты боишься.

Мама также стояла рядом и рассматривала фото. Она поняла сразу. Быстро, без лишних вопросов. И тоже испугалась.

— Ульян, откуда он мог узнать? — спросила мама. — Саша же не знал, где я живу. Или… может, когда я к вам приезжала знакомится? Ты ему говорила?

— Мам, это уже не важно, — ответила я, стараясь держать себя в руках. — Он нашёл нас. Меня. Антона. Я постаралась положить фото обратно в конверт. Спрятать. Оно продолжало гореть в моих руках. Затем глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза.

Перед глазами снова было его лицо.
Худое. Широкое. Как будто вырубленное топором. Широкий рот — всегда готовый к насмешке. Плоский нос, будто кто-то ударил его до того, как он стал моим мужем. Тёмные, почти чёрные, как нефть глаза — холодные, жадные, без капли сочувствия. Короткие волосы, жёсткие, будто щетина на голове.

Он был не красавчиком. Не харизматичным злодеем, который может обмануть улыбкой. Нет. Он был другим. Большим. Внимательным. Он чем-то походил на…

Я резко открыла глаза.

Мама посмотрела на меня. Её лицо было напряжено, но она не пыталась обнять меня. Мы давно перестали быть такими. Даже не помню, с каких пор это так.

— Нужно идти к Никите. Нашему Никите. Он хороший милиционер, честный. Он поможет.

— Да, — кивнула я, пряча конверт в карман. — Завтра

Антон вышел из комнаты. Он был уже переодет — растянутая футболка с супергероем, шорты до колен, на ногах мягкие тапочки.

— Ужин! — он уселся за стол, и его глаза сияли.

Я заставила губы растянуться в улыбке. Ложка звякнула о тарелку, когда бабушка наливала суп. Антон болтал о школе, о Сергее Владимировиче, о бумажных самолётиках. Я кивала, улыбалась, даже засмеялась в нужном месте.

Но внутри я чувствовала, как что-то ломается. Медленно. Бесшумно. Как в доме, где стены ещё держатся, но уже готовы рухнуть.

Антон вдруг замолчал. Его взгляд – такой же, как у отца, внимательный, серьёзный – изучал моё лицо. В такие моменты я боялась собственного сына и всем сердцем желала, чтобы он не стал, как он.

— Мам, что-то не так?

— Нет, — быстро ответила я. — Просто устала. Сегодня было много детей.

Он кивнул и не стал спрашивать дальше. Но я видела — он знает. Знает, что я вру.

Мы доели ужин в тишине. Все знали, что что-то не так. Но никто не сказал об этом.

После я ушла в нашу крохотную ванную комнату. Закрыла дверь. Села на край чугунной ванны.

Посмотрела на своё отражение в зеркале. Моё лицо. Мои глаза, в которых, как мне казалось, не осталось прежнего света.

Правая рука потянулась к левой. К той, которую он однажды сломал. Показал, что может сделать больнее, если захочет. Пальцами провела по предплечью. Под кожей всё ещё жило напоминание о той ночи.

Тогда я впервые прямо сказала ему, что знаю — он вступил в местную бандитскую шайку. Что я его больше не люблю, а только теперь терплю. Терплю ради сына.

В тот миг Саша окончательно исчез, и передо мной появился зверь, во всей своей красе.

Он не просто бил. Он ставил метки. На теле. В голове. В каждом движении, которое я делаю медленнее, чем раньше.

"Уйти?" — в ярости говорил он. — "Не-е-т. Уйдёшь ты. А мы с Антошкой будем по тебе скучать."

В моей голове щёлкнуло — и я вырвалась из хватки воспоминаний. Умылась. Посмотрела на себя. Пара лопнувших капилляр в глазах. Главное — чтобы сын не заметил. А то снова польются вопросы.

Перед сном я заглянула к Антону. Он уже лёг, но ещё не спал. Держал в руках свою тетрадь.

— Мам, смотри, — сказал он, показывая несколько строк. — Я начал писать рассказ. Про милиционера — сильного и доброго.

— Вау, — улыбнулась я. По какой-то причине к горлу подкатил ком, и казалось, что я вот-вот расплачусь. Нужно было взять себя в руки. — Это просто замечательно, Антош. — Я прикрыла лицо тетрадью. Хотелось выиграть хотя бы пару секунд, чтобы сдержать наплыв накатывающих слёз.

— Жаль, что Сергей Владимирович не полицейский, — добавил он. — Он тоже сильный. И говорит красиво. Так, что хочется слушать.

— Ну, а что ты хотел? Он из самой столицы, — я слегка хихикнула. От этого стало легче.

— Ага, — кивнул Антон. — Ещё он сказал нам, что книги учат нас быть лучше. Что герои бывают разные. Но настоящие — те, кто остаются добрыми, даже когда мир становится плохим.

Он посмотрел на меня с какой-то грустью в глазах.

— Мам, а ты ведь тоже герой?

— Не знаю, — ответила я, поправляя его одеяло. — Может быть.

Он улыбнулся и добавил:

— А ещё у милиционера будет помощница, похожая на тебя.

Мы ещё немного поговорили. Затем я поцеловала его в лоб и вышла из комнаты. Проверила замок на входной двери, и только после этого направилась в кровать.